Скрыть объявление
ВНИМАНИЕ!

Сайт больше не поддерживает распространение ссылок на пиратское скачивание игр The Sims. Подробности здесь.

TS3 Хозяин пустыни

Тема в разделе "Sims-сериалы и рассказы", создана пользователем Fierce, 5 дек 2011.

  1. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 26 мар 2013 | Сообщение #21
    [​IMG]

    Липкая, теплая влага медленно сочилась из пореза, тонкой струйкой заливая шею и пропитывая ворот халата, а я все смотрела на захлопнувшуюся за Хакимом дверь. Меня трясло, как в лихорадке, сотни мелких мурашек дружным строем носились по позвоночнику, и две маленькие капли пота стекали по виску. От них кровь стала еще более соленая – я машинально слизнула то, что попало мне на губы, и бессильно опустилась на мягкий ковер.
    Что это было?
    У меня не было ни единого объяснения его поведению. Он приехал в пять утра, направился к пруду, а не в дом, разозлился, увидев меня, поругался с Антони, напугал Джаухар, и, в конце концов, попытался меня задушить. Что я ему сделала?
    «Неужели это все из-за того маскарада, к которому меня принудил Антони?» - вновь и вновь задавалась я вопросом.
    Но даже если и так, то дядин поступок определенно не был лишен смысла: Хаким показался мне сумасшедшим, чуть более чем полностью. Хотя кто я такая, чтобы его осуждать, в этом недуге мы были похожи. Иначе я никак не могла объяснить истерический приступ хохота, когда в моей голове возникла мысль о том, что мой первый физический контакт с мужчиной был не робким прикосновением к руке, а попыткой убийства.
    Но как только мое дыхание более-менее выровнялось, а из крови выветрились последние капли адреналина, я прочувствовала на себе все последствия событий ночи и утра. Мои лодыжки и ступни покрывало множество мелких порезов, а до коленей было больно дотронуться. Едва я приняла вертикальное положение и сделала шаг по направлению к ванной комнате, как левая нога подвернулась, и я с трудом устояла, мертвой хваткой вцепившись в ближайший светильник.

    [​IMG]


    Ужас, такой родной и привычный в последнее время, незамедлительно накрыл меня ледяной волной – если я не могу дойти до аптечки, как я доеду до аэропорта, а затем до консерватории? И как я пройду прослушивание по хореографии?
    Но не зря говорят, что в состоянии аффекта человек способен на многое, а именно в нем, я, судя по всему, и находилась. Я вполне успешно добралась до ванной, обработала и перебинтовала ступни, колени перетянула эластичными повязками, а щеку заклеила пластырем. Мне даже хватило времени на легкий макияж, если так можно назвать тонну тонального крема под глазами.
    С зафиксированными коленями передвигаться стало легче. Я умудрялась даже не морщиться, спускаясь и поднимаясь по лестницам, разыскивая Акмаля или Антони. В конце концов, гениальная логика привела меня к спальне последнего. Дядя сидел на кровати, крепко сжимая руку Джаухар, а ее остекленевший взгляд был направлен в потолок. Никогда не видела ее такой, она всегда улыбалась и всему радовалась, словно ребенок. Но в тот момент она была похожа на манекена, а не на ту милую женщину, с которой я имела честь быть знакомой.
    - Дядя? – тихо шепнула я, привлекая к себе внимание. – Что с ней?
    - Шок.
    - Это Хаким ее напугал?
    - Да.
    Я немного помолчала, пытаясь догадаться, что же такого сказал мужчина, чтобы довести свою сестру до такого состояния. Спрашивать напрямую мне почему-то показалось невежливым. Но так ничего и не придумав, решила перейти к цели своего визита:
    - Дядя, такси приехало, я уезжаю…
    - Удачи, Талия.
    Вот так просто: «удачи, Талия». Ни объятий, ни напутственных похлопываний по спине. Господи, да на что я рассчитывала? Если бы я рассказала, что меня чуть не убили, а потом запретили возвращаться сюда, наверняка я услышала бы что-то вроде: «прискорбно, Талия».
    Зато штат прислуги оказался ко мне более дружелюбен – старенький садовник помог мне донести сумки до такси, а наша кухарка завернула мне в дорогу сэндвичи и термос с чаем, не смотря на мои уверения, что в самолете меня покормят. Единственное, о чем я жалела, покидая Арль, это о том, что Акмаля я так и не нашла…

    [​IMG]


    Париж встретил меня целым фейерверком удивительных запахов. Наверное, именно так пахнет вдохновение и успех – цветами, свежесваренным кофе, свежестью и новой краской. Даже запах переработанного бензина казался мне изысканным парфюмом, настолько приятно было чувствовать себя свободной. Не знаю, почему именно обоняние – первое, на что я опираюсь при знакомстве с новой обстановкой. Когда вокруг меня приятно пахнет, я, наверное, похожа на любопытного щеночка, который высоко-высоко задирает голову и водит носиком туда-сюда, пытаясь определить источник. Источник моего сладкого вдохновения предстал перед моими глазами довольно скоро и неизменные мечты о романтике студенческой жизни, новых знакомствах и признании нахлынули с удвоенной силой, стоило мне увидеть величественное здание консерватории.
    Я шла к нему с легкой улыбкой на губах, медленно преодолевая последние метры, разделяющие меня с мечтой, а в голове пульсировало только одно: «больно»!
    Господи, как же мне было больно. Моих навыков явно не хватало, чтобы накладывать повязки так, чтобы они впоследствии не сползали. Стоило фиксации слегка ослабиться, как режущая боль вернулась с новой силой, с каждым новым шагом, но я упрямо шла. Спотыкаясь и периодически останавливаясь на передышку, но шла. Не думала, что простое падение могло привести к такой травме. Сейчас то я понимаю, что тогда мне лучше было бы сразу пойти в больницу, тем более рядом с консерваторией находился медицинский центр, но страх опоздать на прослушивание был гораздо сильнее страха за свое здоровье.
    Первые два экзамена по гуманитарным предметам я пережила с легкостью, в сидячем положении все-таки легче. Перед экзаменом по хореографии я перетянула колени заново, отчаянно молясь, чтобы мое собственное тело не подвело меня в самый ответственный момент жизни. Где-то я слышала, что внушить себе можно все, что угодно, вот и мои мольбы больше смахивали не на просьбы Господу, а на глупое самовнушение.
    Да, это действительно было глупо. В этом я убедилась в полной мере, выдерживая на себе разочарованные взгляды комиссии, после того, как не смогла сделать ни одного движения. Да что там, я даже пошевелиться не сумела. В ту минуту я пыталась найти подходящие слова, что звучали бы уверенно и непоколебимо, что убедили бы комиссию отправить меня в последний поток. Но из моего рта донесся только маловразумительный скулеж:
    - Простите, что потратила ваше время, дело в том, что я утром повредила колено, и…
    - Девушка, это все крайне печально. Мы Вам глубоко сочувствуем, но советуем поступать на будущий год.
    Они даже не заглянули в мою анкету, судя по всему… Ни о каком будущем году и речи не шло. На отделение современного танца принимают до восемнадцати лет, мне же на тот момент было уже девятнадцать. Благодаря Антони и его таинственным связям, дата моего рождения волшебным образом сместилась на год вперед, но еще раз такой фокус вряд ли бы прошел.
    - Пожалуйста, - будто со стороны услышала я свой голос, - меня убьют…
    - Все так говорят, - ласково пожурила меня мадам с добрым взглядом. – Приходите к нам в следующем году, будем рады.

    [​IMG]


    В каком-то заторможенном состоянии я пробиралась через толпу абитуриентов, периодически бросая завистливые взгляды на счастливые и взбудораженные лица. Оказавшись на свежем воздухе, я обернулась и посмотрела на двери, которые теперь для меня навсегда будут закрыты. Слез не было, истерики тоже.
    Нагретая солнечным теплом скамейка заманчиво приглашала меня немного посидеть, и я не стала отказываться. Интересно, сколько людей сидело на ней, счастливы они были или грустны, о чем они думали… Мне почему-то казалось, что это скамейка скорби, потому что счастливым людям незачем просиживать штаны у пыльной и шумной дороги.
    Да, все запахи быстро потеряли свое очарование, как и сам Париж. Оказалось, это такой же город, как и все остальные: здесь люди умирают, расстаются, разбиваются чьи-то мечты. Все вопреки сложившемуся образу города любви и утонченной красоты. Никакого волшебства. Чертовы тур-агенты.
    Мир вокруг меня продолжал существовать в том же ритме: небо не упало, Земля не свернула с оси. Впервые в жизни пожалела о том, что не курю – в тот момент, наверное, здорово было бы создать видимость занятости. Мы со скамейкой скорби слишком уж выделялись на общем фоне бесконечного движения.
    Я была слишком спокойна. Настолько, что через полчаса неподвижного сидения начала с любопытством вертеть головой в разные стороны, разглядывая людей, здания, машины… Чуть вдалеке возвышался невероятно уродливый небоскреб, который определенно не сочетался с остальными построениями. Кажется, в ослепительных бликах солнца переливалось слово «Рассвет»… У дамы, которая прошла мимо меня, едва не задев большим пакетом, была очаровательная собачка с тремя черными пятнышками на спине, и я тяжело вздохнула, вспоминая Малыша. Из кафе напротив доносились прекрасные звуки джаза.
    Все это погрузило меня в странный транс, который, впрочем, не мешал мне хладнокровно вспоминать фильмы об официантках, которые по счастливой случайности добивались признания в жизни и в финале получали исполнение мечты и принца в придачу. Что ж, у меня стройные для коротких юбок ноги, да и фартуки бывают милыми…
    Неспешное течение моих мыслей прервал жуткий визг тормозов. Блестящая серебристая машина чудом вписалась в поворот и резко затормозила неподалеку от меня, распугав безобидную стайку голубей и случайных прохожих. Первой из машины вылетела женщина, от красоты которой у меня неприятно засосало под ложечкой. Надо же, какой эффект могут вызывать пятнадцатисантиметровые шпильки вкупе с огненно-рыжими волосами. Эффект лютой зависти.
    Женщина, не останавливаясь ни на секунду, практически бежала в сторону большого медицинского центра, на ходу доставая мобильный телефон. Засмотревшись на этот полет Валькирии, я не сразу обратила внимание на мужчину, что выбрался следом из автомобиля и рванул за рыжей. А вот когда мое внимание привлекли знакомые светлые, шелковистые волосы, сердце пропустило удар и застряло где-то в глотке.
    Ну конечно, наверняка его привлекают именно такие женщины – возмутительно красивые, яркие, смелые… Странная штука эта судьба. Кто бы мог подумать, что мои фантазии о нашей встрече воплотятся вот в такое наблюдение за семейными разборками со стороны.

    [​IMG]


    Мужчина довольно быстро догнал рыжую и, крепко схватив ее за локоть, развернул к себе, одновременно выдирая мобильный телефон из ее рук. Последующая их «беседа» напоминала мне общение двух рассерженных итальянцев, с их активной жестикуляцией, отрывистыми восклицаниями и доброй порцией взаимных оскорблений. От них хотелось зажать уши, но любопытство снова и снова брало вверх, заставляя меня бросать быстрые, короткие взгляды в сторону странной парочки.
    В конце концов, женщина замолчала, зажала рот ладонью и отвернулась. Судя по тому, как вздрагивали ее плечи, я поняла, что она начала плакать. Но удивило меня не это, а то, что блондин в ответ лишь рассеянно взъерошил свои потрясающие волосы и взмахнул рукой в сторону медицинского центра, не сделав ни единой попытки утешить подругу. Рыжая ушла.
    А мужчина, сделав пять неудачных попыток подкурить сигарету, импульсивно швырнул зажигалку в сторону и наткнулся взглядом на меня.

    [​IMG]

    Горячее, обжигающее каждую клеточку тела дыхание на коже, чуть слышный хрип и стон… Крупная дрожь сотрясает тело, его никак не успокоить, как и не унять мечущуюся в ужасе душу. Она близко, ближе, чем хотелось бы, одно неверное движение, и можно коснуться липкой, влажной субстанции, на чьем месте когда-то была живая плоть. Сутки без сна сделали разум еще более восприимчивым к навязчивым галлюцинациям, где мутные сновидения граничат с реальностью, где тихие вздохи кажутся особенно громкими, и длинные когти царапают на груди признания кровью.
    На его руках была умирающая Джулия. Он судорожно шарил по ее телу в поисках раны, осторожно ощупывал выступающие ребра, мягкий живот, тонкие, почти прозрачные руки, но никак не находил, а в это время блестящая красная лужа с тошнотворно металлическим запахом становилась под женщиной все больше и больше. Он звал ее по имени, гладил влажные, слипшиеся волосы, но она не реагировала, а ее губы синели буквально на глазах.
    Последний, отчаянный зов – и она растаяла в его руках. Вместо нее остался крошечный комочек в грязных, испачканных кровью пеленках. Комочек тоже не двигался и не совсем не старался выбраться из удушающих оков, чтобы посмотреть на свет. Хаким приподнял край тряпицы и задохнулся от ужаса, с трудом сдержав желание отбросить от себя странное, желтоглазое существо, что с такой ненавистью взирало на него остекленевшими глазами. Но вдруг оно зашипело, завертелось, разинуло беззубую пасть, и вот – страх сменился горькой яростью. Пальцы, сжимающие тонкую, молочную шею, конвульсивно сжались. Хаким уже забыл Джулию, забыл и маленькое существо: перед ним была последняя ниточка, связывающая его с прошлым.
    Всю свою жизнь он никак не мог понять, как кто-то может любить оружие, холодное, бездушное и безликое. О вкусах, конечно, не спорят, тем более о вкусах хладнокровных убийц, но разве может что-то заменить ощущение теплого тела под руками, которое с каждым последним хриплым вздохом отдает свою душу по кусочкам? Каждый нерв, каждый сосуд, каждая мышца сопротивляется, сокращается, выплескивает в кровь бешеные дозы адреналина, и он бежит, бьется в венах, пробивается сквозь каменную преграду рук на горле к мозгу. Но бессмысленная борьба за жизнь рано или поздно прекращается, жертва удивленно смотрит тебе в глаза, словно не понимая что происходит, обмякает, теряет сознание… Умирает.
    Мертвая Шанталь еще более красивая, чем при жизни. Длинные, серые ресницы отбрасывают стройные тени на щеки, губы бледные, но такие мягкие на вид. Длинный, еще не заживший шрам, как и кровоподтеки на шее, совсем не портят своим уродством нежную кожу, скорее подчеркивает ее белизну и удивительную бархатистость.
    Она спокойна. Ее больше никто не потревожит.

    [​IMG]


    Хаким слегка вздрогнул и перевернулся на спину, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Чья-то раздражающая тень маячила слева, два раза кашлянула и один раз вздохнула.
    - Что? – хрипло каркнул он, убирая руку с лица и пытаясь рассмотреть личность, которая посмела его потревожить.
    - Мистер Рашид, мы приземляемся через двадцать минут. Вы просили разбудить…
    Стюардесса застыла в доброй паре метров от него, решительно сложив руки на узкой юбке, явно намереваясь оставаться на месте, пока начальник не откроет глаза.
    - Да. Спасибо.
    Девушка выдохнула с облегчением и тихо покинула спальню.
    Хаким приподнялся на кровати, устало потирая лицо. Что спал, что не спал, один черт… Зато были силы пережить праздник в честь помолвки старшего сына шейха.
    «Пережить»… Последнее время он то и дело терпит и переживает одно событие за другим. Словно кто-то свыше, или снизу, во что мужчина охотнее верил, решил поиграть с его судьбой, насылая все новые и новые неприятности. Но, не смотря ни на что, ему было любопытно, к чему приведет подобная игра. В данном случае она вела прямиком в Оман, неподалеку от которого и началась его нескончаемая шахматная партия с высшим разумом. В последнем кошмаре Она подобралась слишком близко, ранее предпочитая нашептывать свой бред издалека. Стоило ли так опрометчиво вестись на ее зов?..
    Но в иллюминаторы уже были видны знакомые скалистые холмы, да и причину невозможности своего приезда придумать, к сожалению, не удалось. Хаким с надеждой бросил взгляд на большую шкатулку из бирманского красного дерева. Внутри нее находился самый варварский, на его взгляд, экземпляр Корана: на выделанной вручную бумаге шла изысканная арабская вязь, каждую страницу украшали цветочные орнаменты; кожаный переплет ручной работы, драгоценное оформление рубинами, серебряным литьем и позолотой. Ради него Хакиму пришлось снова ехать в Рассвет, брать с собой больше охраны и воровать у самого себя несколько часов сна. Собственно говоря, все это было совершенно необязательным, но внутренний демон настойчиво убеждал откупиться от возможных расспросов дорогим подарком по случаю праздника. Или сувениром. Хоть чем-нибудь, что могло бы отодвинуть факт отсутствия Джаухар рядом с ним на задний план.
    Чувствительная сестрица сразу после признания Антони впала в странное состояние шока, будучи неспособной не только передвигаться, но и разговаривать. В результате в Оман пришлось лететь одному – Амина наотрез отказалась покидать заболевшую мамочку. Как удобно… В том, что Джаухар виртуозно притворяется, Хаким не сомневался, но на глазах ребенка почему-то не хотелось выводить ее на чистую воду. Стремясь как можно скорее покинуть дом, он так и не встретился с Акмалем, хотя и не особо этого желал, и не объяснил Антони своего отношения к его названной дочери. Если он умный человек, то сам не допустит ее возвращения. А если допустит… Кровь на его руках тому свидетель – Шанталь он предупреждал.

    [​IMG]


    Утвердительно кивнув самому себе, Хаким медленно поднялся с кровати и прогнулся в спине, плавно разминая шею. Тело благодарно откликнулось на нехитрую растяжку, посылая приятные импульсы по всей своей длине. Заранее приготовившись к неприятным ощущениям в плече, мужчина также осторожно потянул вверх футболку, чтобы принять душ перед посадкой и перебинтовать рану. Но никакой боли не последовало. Ни ноющей, ни тупой, ни резкой. Остановившись перед зеркалом, Хаким провел пальцами по глубокому, но уже зарубцевавшемуся шраму и хмыкнул - от царапины на щеке также остались одни воспоминания. Ради таких чудес стоило терпеть бесконечные ночные кошмары.
    Но чудеса на этом, к несчастью, закончились.

    Стоило ему ступить под огромный шатер, где проводился праздник, как всей кожей он почувствовал на себе тяжелый взгляд Его Высочества. Потянув в сторону уголок рта, надеясь, что в целом это будет выглядеть, как улыбка, Хаким поклонился и преподнес увесистую шкатулку трогательно краснеющей невесте, что сидела вместе с будущем мужем по правую руку от шейха. Вопреки его опасениям, девушка не отставила дар в сторону к остальным подаркам, и в течение нескольких минут Хаким слушал восторженное цоканье языком от близстоящих людей. Жестом подзывая к себе все новых гостей, шейх призывал и их восхищенно покачивать головой и бросать уважительные взгляды на Хакима.
    Воспользовавшись этой небольшой суматохой, мужчина спокойно кивнул, принимая благодарность, и хотел уже было раствориться в толпе, как негромкий, но властный оклик донесся ему в спину:
    - Хаким?
    - Да, Ваше Высочество? – мужчина медленно развернулся и спокойно встретил настороженный взгляд шейха.
    - Почему твоя сестра не с тобой? – будто невзначай осведомился он, аккуратно водя кончиками пальцев по узорам Корана.
    - Ей сильно нездоровится. Как только она поправится, я сам привезу ее в Марракеш, - не моргнув и глазом, ответил мужчина.
    - Что-то серьезное?
    - Нет-нет. Непривычный климат, новая обстановка, сами понимаете, - скулы Хакима понемногу начало сводить от приклеенной улыбки.
    - Что ж, передавай ей мои пожелания скорейшего выздоровления, и да пребудет с ней Аллах.
    - Конечно.
    Держать улыбку на лице стало чуть легче, при мысли о том, что сестре уже ничто не поможет, ни Аллах, ни даже целые сонмы других божеств.
    Разыскивая взглядом Джамиля, Хаким размышлял о дальнейшей судьбе Джаухар и о том, как удержаться от язвительного «она прекрасно провела время в постели Антони» на вопрос о ее пребывании в Арле. Она сама себя наказала на всю оставшуюся жизнь, и не было ни единой нужды подталкивать ее к краю.
    Как только высокая фигура Джамиля попала в поле зрения Хакима, тот отвернулся и принял предложенный ему кофе. Все, что ему нужно было знать - мистер Хорезми присутствует на празднике и находится достаточно близко, следовательно, подбирается к нему сквозь толпу гостей.

    [​IMG]


    - Ассаля́му ‘алейкум, Хаким, - знакомый выговор с красивым растягиванием слов не заставил себя долго ждать.
    - Джаухар нездоровится, - не дожидаясь вопроса, отрезал мужчина.
    Как и следовало ожидать, Джамиль опешил от откровенного хамства. Медленно развернувшись, Хаким оценил удивленно вскинутые брови и молча направился вглубь шатра, не давая ни единого шанса собеседнику задать следующий вопрос и освобождая самого себя от необходимости виртуозно врать.
    Его пребывание в этом месте было совершенно неуместным, и чем громче звучала музыка и визжали дети, тем яснее это понимал сам мужчина. Для чего он здесь нужен? Шейх все также находился рядом со своим сыном и его невестой, что исключало всякую возможность поговорить с ним наедине. Но Хакима не разъедало любопытство, и не раздражало навязчивое внимание гостей к его персоне. Обычно в такие моменты появлялось жгучее желание сбежать, но сейчас бежать было некуда. В Париже его ждала беременная Джулия и напуганный Дэймон, в Арле распутная сестра и наверняка обозленный Антони. Впервые за почти десять лет захотелось обосноваться где-нибудь на Гавайях, носить цветные шорты и вести дела только через ноутбук.
    Хаким слегка усмехнулся, представив себя в аляпистых плавках и доской на плече, но короткая вспышка веселья тут же прошла, стоило тихо зазвучать ребабу и мизмару, возвещая кульминацию вечера. Свет чуть приглушили, откуда-то издалека зазвучали барабаны, постепенно становясь все громче и громче. Откуда ни возьмись, начали появляться танцовщицы, медленно двигаясь к середине шатра. В глазах Хакима блеснул огонек интереса. Отставив кофе, он прошел вперед, чтобы не упустить ни единой детали представления.
    Словно пестрые, райские птички, девушки кружились, то замедляя, то увеличивая темп, плавно покачивали бедрами, их глаза загадочно блестели над вуалями. Национальные танцы, восхитительные в своем варварском великолепии, пожалуй, единственное, что Хаким ценил в арабской культуре. Танцовщицы пошли среди гостей, и он жадно следил за той, что направилась к нему. Гибкая, грациозная, как юная нимфа, она не спешила приблизиться, танцуя неподалеку, но хитрые, раскосые глаза были направлены прямо на него, молчаливо посылая обещание удовольствия. Хаким впервые за вечер искренне улыбнулся – завершение праздника могло оказаться вполне приятным.
    Внезапно девушка исчезла, словно растворившись в воздухе. Где-то в толпе яркой вспышкой мелькнула ее вуаль, но исчезла в следующую же секунду. Хаким нахмурился и качнул головой, начиная верить в мираж, однако тихий смех за его спиной заставил отбросить глупые мысли. Бесчисленные браслеты на тонких запястьях тихо зазвенели, и, резко обернувшись, Хаким наткнулся на ее лукавый, многообещающий взгляд. Пальчики красавицы легко и нежно пробежали по его руке, по плечу, по груди, и мужчина еле успел перехватить ее ладонь на своем животе.
    - Пойдем со мной, - девушка склонила голову набок, из-под длинных ресниц вскидывая на него глаза.

    [​IMG]


    Хакиму даже в голову не пришло отказываться - ее голос имел странное, волшебное очарование, маня пойти за ней хоть в самый ад. Лавируя между гостей, он старался не выпустить из вида стройную фигурку, при этом не привлекая лишнего внимания к своему поспешному уходу. Иногда он ее все-таки терял, лишь на мгновение, долю секунды, но она тут же появлялась либо за его спиной, либо прямо перед ним, стоило лишь ему разочарованно остановиться.
    - Ведьма, - прошипел Хаким, выбравшись наконец-то из шатра и не увидев свою новую знакомую.
    - Иди сюда, - эхом донеслось до него откуда-то слева.
    Из темноты сверкнули браслеты, тихий смех то удалялся, то приближался, но ее саму видно не было.
    - Не надо со мной играть, - процедил Хаким, порядком раздраженный этой погоней.
    То, что изначально казалось забавной прелюдией, теперь вызывало лишь усталость.
    - Разве тебе не понравилось?
    Леденящий душу шепот никак не сочетался с тем нежным смехом, что он слышал до этого. В который раз он обнаружил девушку за своей спиной, но теперь ее глаза не были ни карими, ни хитрыми, ни лукавыми. Желтые, злые, источающие ненависть в худших своих проявлениях, впились в его лицо. Будучи не в силах сделать хоть шаг, Хаким с ужасом наблюдал, как прозрачная ладонь легла ему на грудь, как рванули длинные когти непрочную ткань и как быстро понеслись из-под них ручейки крови.
    - Ты, - выдохнул он, и тьма заволокла ему глаза.
    Реба́б (от араб. рабаб) — струнный смычковый инструмент арабского происхождения.
    Мизмар - арабский духовой инструмент.
     
    Ornela, Sestra, Tiffari и 21 другим нравится это.
  2. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 31 май 2013 | Сообщение #22
    [​IMG]

    Слабость, ноющая боль в коленях и абсолютная пустота в душе сделали меня просто безрассудно храброй. Настолько, что я осмелилась целых десять секунд выдерживать хмурый взгляд блондина, который совершенно неэстетично перекатывал сигарету от одного угла совершенного рта к другому, напрягал лоб и все смотрел и смотрел в мою сторону, будто я какое-то странное творение искусства, вроде памятника писающему мальчику.
    К пустоте и прочей ерунде, медленно и со смаком пережевывающей мое сердце, примешалось горькое разочарование, когда блондин, так ни до чего и не додумавшись, спокойно отвернулся и направился к машине.
    Нет, конечно, вполне ожидаемо было то, что он меня не узнает без всей этой краски на лице, засаленного платка на голове и грязной одежды. Но черт подери, было обидно. Он же смотрел мне в глаза тогда, в кабинете. Точно была химия, или как это там называется. По правилам всех возможных сказок и любовных романов он обязан был меня узнать!
    Злые слезы чуть было не брызнули из моих глаз, но каким-то чудом я их удержала – если мне и было из-за чего плакать, то точно не из-за ослепительного красавчика, не захотевшего играть по правилам моих выдуманных историй.
    Кряхтя и тяжело вздыхая, я поднялась на ноги, чтобы найти себе менее примечательную скамейку скорби и убраться от источника моих тяжелых вздохов как можно дальше. К тому моменту мне так и не пришла в голову светлая мысль о том, где бы остановиться на пару дней, где найти работу и как вообще жить дальше. Но на моей карточке были деньги, щедро выделенные Антони на практически безбедное существование в кампусе, а в кошельке сэкономленные карманные. Не все так плохо. Если подумать, то лучше, чем могло бы быть – бомжом я точно не стану.
    Проблеск позитива в моих мыслях отразился на губах слабой улыбкой, и я сделала шаг навстречу своему светлому будущему. Шаг, который задумывался как уверенный и изящный обернулся для меня настоящим позором – я упала. Не просто мило спотыкнулась, а завалилась вперед на ладони, и снова ударила и без того травмированные колени, от чего взвыла не хуже иерихонской трубы.

    [​IMG]


    - Девушка?..
    Осознав, что долбанный принц Чарминг заметил мою неуклюжесть и сейчас, видимо, имеет неудовольствие наблюдать мою торчащую вверх пятую точку, я быстро задвигала конечностями, пытаясь собрать их в кучу, но все, чего я добилась, это перевернулась в сторону и уселась прямо на асфальте.
    Ладони я оцарапала, сломала несколько ногтей, и в целом мои руки выглядели так, будто я мешки с картошкой весь день таскала. Именно в тот момент, наверное, уже пора было начать плакать, и, как по команде, где-то глубоко внутри груди зародился первый всхлип.
    - С Вами все в порядке?
    Начищенные до боли в глазах ботинки, остановившиеся передо мной, вопрошали самый глупый на свете вопрос: я не могу ходить, сижу на асфальте, еле удерживая слезы, и мне некуда идти.
    - Ты дурак? – озвучила я вслух короткую версию своих мыслей и гневно вскинула глаза наверх, туда, где в слепящих лучах солнца стоял мой персональный Апполон.
    Блондин прищурился, скривил губы и собрался было отойти от невоспитанной хамки, развалившейся прямо на земле, но почему-то не отвернулся. Опять начал смотреть на меня своим хмурым, изучающим взглядом, но в этот раз у меня не было сил поддерживать зрительную дуэль, поэтому я занялась более полезной вещью – попыткой встать на ноги.
    Следующее событие пустило моей спине нечто, похожее на слабый разряд электрического тока, от которого я отупела и разом растеряла всю хамскую браваду - блондин опустился передо мной на корточки и, легко поймав подбородок двумя пальцами, задрал мою голову к себе.
    - Это ты, - заявил он после нескольких коротких секунд разглядывания моего лица.
    - Я, - как-то глупо ляпнула я, почему-то сразу не сообразив, о чем он вообще.
    - Что ты здесь делаешь?
    До меня начало доходить.
    Но смысл в том, что максимальный конфуз, который может случиться с уважающей себя героиней сказки – это элегантная потеря туфельки при наличии шикарного педикюра, но никак не падение вперед лицом, ушибленные колени и перепачканная одежда. Так щемящие душу истории любви не начинаются, и толку от того, что он все-таки умудрился меня узнать, уже не было. Первая холодная, одинокая слезинка скатилась по моей щеке, и мне ничуть не было стыдно плакать перед фактическим незнакомцем.
    - Эй, эй, ты чего?..
    Я уткнулась лицом в грязные ладошки, чтобы он не видел мой начинающий краснеть нос и опухающие веки, а затем, когда теплая рука неуверенно коснулась моего плеча, завалилась вперед, где по идее должна была находится самая что ни на есть настоящая мужская грудь, в которую так приятно всхлипывать и рыдать, вдыхая терпкий запах цитруса… В тот момент мне было плевать, оттолкнет он меня или нет, испачкаю я своими соплями его рубашку или нет, лишь бы дал мне несколько секунд покоя, дал выпустить эмоции, и не прекращал ласково гладить мои волосы и плечи…

    [​IMG]


    Пусть ненадолго, пусть всего на пару минут, но у меня был человек, которому было не все равно на мои глупые, практически подростковые страдания о несбывшихся мечтах, о необретенной любви и еще сотне вещей, вырывающих из моей груди мучительные, глухие завывания. Мне вдруг подумалось, что, возможно, это первый и последний раз, когда я могу плакать с таким мазохистским удовольствием и оплакать нужно разом абсолютно все свои беды.
    Намеренно причиняя себе как можно больше боли, я вспоминала о том, что являюсь сиротой, как давно я не была на могиле родителей, о том, что моя собака осталась в другом городе, что Антони глубоко плевать на мое существование и мои проблемы, что где-то есть человек, который хочет меня убить, о том, что я никогда не получу овации на сцене в адрес своей грации и обаяния… Вспоминала все это и заходилась в новых приступах рыдания.
    Он не оттолкнул меня, вопреки моим ожиданиям, нет, и даже не старался заставить меня прекратить рыдать, просто ждал, пока иссякнет нескончаемый поток слез и тихо бормотал всякую ерунду из серии «все пройдет», «ну-ну, тише, тише…», «кто же тебя так обидел».
    - Меня зовут Дэймон, - в конце концов, попытался он вызвать меня на разговор. – А тебя?
    В ответ я всхлипнула. Потом хихикнула. А затем, не особо задумываясь о приличиях, рассмеялась в голос.
    - Кто… кто д-дал теб-бе такое и-имя? – заикаясь и смеясь сквозь слезы, выдавила я.
    Я была практически на сто процентов уверена, что его зовут Мэтт, Кевин, быть может, даже Адам, но… Дэймон?! Кто так детей называет?
    Дэймон же ничуть не обиделся на неуместный всплеск моего веселья, даже наоборот – самоуверенно изогнул бровь и улыбнулся, чуть отодвигаясь, чтобы заглянуть мне в лицо.
    - А что не так с моим именем? Я его полностью оправдываю, - он еще сильнее изогнул брови, скорчив дьяволоподобное выражение лица.
    Теперь смеялись мы вдвоем.
    Люди, проходящие мимо, бросали неодобрительные взгляды на нас, рассевшихся на земле, на таких контрастирующих – зареванная, грязная я и чистый, такой красивый, ухоженный он.
    - Талия, - я снова улыбнулась, погибая в глазах цвета зимнего озера.
    - И тебе твое имя подходит, - тоже улыбнулся Дэймон. – Такое мягкое звучание я и представлял.
    Представлял? Он думал обо мне?
    Но расплыться в очередной ответной улыбке мне не дали, как и замечтаться о разных романтических вольностях – блондин вознамерился поставить меня на ноги довольно грубым способом. С коротким «ладно, поднимайся», он обхватил меня поперек талии и потянул вверх, рывком ставя в вертикальное положение.
    От неожиданности я сделала упор на ту ногу, которая больше всего болела – на левую, и тотчас же повисла на рукаве мужчины с громким, практически истеричным вскриком.
    - Что с тобой? – недоуменное лицо Дэймона в другой ситуации могло бы вызвать у меня новый приступ смеха. Но не в этой.
    - Я… Я упала на колени прошлой ночью и… мне кажется, это сильный ушиб, или… Я не думаю, что там что-то серьезное. Да и вообще все хорошо. Это я от неожиданности.
    Не поверив в мое жалкое «все хорошо», блондин легко подхватил меня на руки и усадил обратно на скамейку скорби. Я даже разочарованно выдохнула, настолько приятно было находиться в его руках эти несколько секунд.

    [​IMG]


    - Давай посмотрим, что у тебя там… - Дэймон принялся сосредоточенно закатывать мою штанину, не замечая, как стремительно краснеют мои щеки.
    - Н-не надо, я потом… Я схожу в больницу, - дернула я штанину обратно вниз, пытаясь прекратить попытки игры мужчины во врача-травматолога.
    Пронизывающий, серьезный и какой-то холодный взгляд Дэймона вызвал противную дрожь на затылке.
    - Либо я закатаю штанину, либо сниму с тебя джинсы целиком, - без единого намека на шутку процедил мужчина.
    И спокойно продолжил заниматься своим делом, пока я открывала и закрывала рот в поисках подходящего ответа. Я его так и не нашла, поэтому предпочла молча терпеть осмотр.
    - Серьезный отек, - пробормотал Дэймон, размотав эластичный бинт и осторожно ощупывая колено. – Тебе здорово повезет, если это не разрыв связок…
    - Не-е-ет, - недоверчиво протянула я. – Вряд ли. Я же танцую. У меня не могут быть порваны связки.
    Даже после саркастичного взгляда, направленного исподлобья, до меня так и не дошло, что за глупость я произнесла. Но в тот момент, фраза казалась мне действительно мудрой – если где-то там, наверху, все-таки есть Боженька, он никогда не допустит моих серьезных травм с ногами. Он просто не может отобрать у меня и это. Он же добрый. Дьявол злой. А Бог добрый.
    Дэймон тяжело вздохнул, не дождавшись проблеска разума в моих глазах, и опустил штанину. Выпрямившись во весь рост, он кинул долгий взгляд в сторону медицинского центра, куда совсем недавно вошла его девушка, и растрепал пятерней светлые волосы.
    И тут я вспомнила, почему он здесь и с кем он здесь.
    - Дэймон… - пробормотала я, силясь самостоятельно встать. – Тебе не обязательно со мной нянчиться, я справлюсь сама. Сейчас вызову такси, съезжу в больницу, и… и все будет со мной хорошо. Не надо.
    Похоже было, что он не понял ни единого моего слова - с таким выражением лица люди обычно слушают звуки незнакомой им речи.
    - Я с тобой не нянчусь. Я тебе помогаю. Это разные вещи, - Дэймон поддержал меня за локоть, когда я снова собралась падать, и практически насильно усадил обратно на скамейку. – Если тебе будет легче, воспринимай все это, как мое эгоистичное желание привести тебя в божеский вид и выслушать несомненно увлекательный рассказ о том, что за маскарад был в Арле.
    О нет.
    - А потом я отвезу тебя домой.
    - Нет.
    Получилось как-то грубо.
    Стараясь загладить очередное хамство в адрес Дэймона, я принялась на ходу сочинять историю моего пребывания в Париже, что-то про экскурсию и все такое, но скрыть следы паники в глазах явно не удалось. И, похоже, сам Дэймон жалел все сильнее, что связался со мной… Глядя куда-то мимо меня, он рассеянно кивал в такт моему рассказу и пару раз вставил глубокомысленное «м-м-м».
    Когда я замолчала, ожидая какой-то реакции и отказа от идеи отвезти меня обратно в Арль, мужчина присел передо мной на корточки и неожиданно ласковым голосом поинтересовался:
    - Сколько тебе лет, Талия?
    - Девятнадцать, - ответила я, не ожидая подвоха и совершенно не понимая, к чему этот вопрос.
    - М-м-да, - буркнул он, будто сам себе, и резко поднялся на ноги.
    Не обращая внимания на мой недоуменный взгляд, он отнес чемодан к себе в машину, затем вернулся, и, снова подхватив меня на руки, бодрым шагом направился в сторону медицинского центра, сохраняя каменное выражение лица в ответ на мои растерянные просьбы прекратить и поставить меня на землю.

    [​IMG]


    - Дэймон, я не думаю, что твоя девушка будет очень рада увидеть другую на твоих руках, - в отчаянии простонала я, оставив попытки сброситься обратно на землю.
    Несколько секунд мужчина молчал.
    - Она в стационаре, это раз. Вряд ли тебя направят туда же, куда и ее, это два. И она не моя девушка.
    …Сердце с размаху ударилось о грудную клетку.
    Я положила голову на плечо Дэймону, улыбнулась и закрыла глаза.

    [​IMG]

    Кажется, кто-то сунул ему меж ребер огромный, раскаленный прут и медленно-медленно проворачивал по часовой стрелке. Во всяком случае, ощущение было похожее.
    Хаким практически оглох от собственного крика, выгибаясь всем телом, слепо шаря вокруг себя руками, пытаясь нащупать что-то, что можно было бы сжать в кулаке, но вокруг был лишь песок. Он был горячим и сухим, как тогда, когда мучаемый жаждой и вызванными ею галлюцинациями юноша просил о милости демона. Песок свободно просыпался сквозь сведенные судорогой пальцы и оставлял мучительные ожоги на коже, как напоминание о муке в моменты тишины. Он никак не мог поймать момент, когда грудь начинало раздирать на части, слишком тихо было вокруг, не было ни единого намека на то, что вот-вот все вновь повторится. Но иногда, где-то совсем рядом слышался звук капающей воды, и Хаким изо всех сил старался открыть глаза, чтобы найти источник и успокоить саднящее горло, однако не мог даже приподнять веки.
    Перед глазами мелькали образы, воспоминания, будто кто-то специально подбирал самые худшие, самые грязные. Хаким видел искаженные мукой лица, и если раньше это вызывало лишь раздражение, то сейчас непонятно было, какая боль сильнее – моральная или физическая. В любом случае, он хотел, чтобы это прекратилось, все равно каким способом, хоть смертью.
    Ослепленный нескончаемой пыткой, Хаким даже не старался понять, где находится, почему никто не спешит к нему на помощь, но точно знал, кто это делает с ним. Он чувствовал ее дыхание, ее присутствие, и ее холодную руку на своей груди.
    Когда не осталось сил кричать, Хаким попытался сделать вдох и… открыл глаза. Так и есть – красивое, но страшное лицо демона было совсем близко. Еще страшнее стало, когда она улыбнулась.

    [​IMG]


    - Тише, тише…
    Ладонь переместилась с груди на лоб, и как в прошлый раз, словно по волшебству, стало легче, ожоги перестали гореть, грудную клетку оставила горячая боль. Какое-то время Хаким наслаждался временным покоем, веки снова слипались то ли от усталости, то ли от пота, заливающего глаза. Казалось, вечность прошла, прежде чем грудь пронзила знакомая мука.
    - Да что тебе надо от меня?! – вновь выгибая спину, прорычал Хаким.
    - Ничего, милый, просто даю тебе урок.
    Она сидела рядом, ласково гладя его влажные от пота волосы, и внимательно смотрела в лицо.
    - Так… ты живешь под моей защитой, а так, - демон улыбнулась от нового крика, - без нее. Я не могу отпустить тебя, пока ты не поймешь. Ты еще так глуп, еще так слаб… Еще не понимаешь цены моего дара…. Глупые, глупые люди сбили тебя с пути, а я верну назад… Я научу…
    Хаким не знал, сколько времени она «учила» его, шептала что-то о силе, безграничной власти… Время не шло своим путем в этом месте, оно было похоже на тягучую, приторную конфету. Вот, кажется, песчинка сдвинулась с места… Но нет, всего лишь обман зрения. Когда терпеть мучения становилось невыносимо, и с губ рвались просьбы о смерти, наступало облегчение и мысль о том, что джинна можно перехитрить не казалась такой уж и глупой. Все повторялось вновь и вновь. В какой-то момент стало безразлично происходящее. Он и так давно уже был мертв, какая разница, когда начать мучиться в аду – сейчас или гораздо позже…
    - Ты самое мерзкое существо на свете… - прошептал Хаким пересохшими губами. – Ты такая мерзкая…
    - И ты любишь меня такой… Любишь, ведь так? Тебе нравится насилие, нравится тьма, это видно в очертаниях твоих губ и глаз… Все те люди, что ты убил… Ты улыбался… Я видела, наблюдала за тем, как ты улыбался… И ликовала с тобой… С каждой новой смертью, с каждой жизнью, что ты отбирал у невинного человека, кусочек твоей души умирал. У тебя ничего не осталось… У тебя осталась только я.
    Хаким с трудом повернул голову набок и закрыл глаза. Пускай убивает, ему было все равно. От новых пыток он уже не кричал, лишь слабо улыбался, чувствуя, как силы навсегда покидают измученное тело.
    Но вот что-то коснулась его лба и виска, оставило влажную дорожку на скуле и переместилось к губам. Это не было привычное ощущение чьей-то руки, это…

    [​IMG]


    Хаким распахнул глаза и горячая, как ад, ненависть вдруг нахлынула знакомой, обжигающей волной - она его что, целовать вздумала?!
    - Ты… б-больная ублюдина!
    Увернувшись от длинного языка демона, Хаким слепо выбросил руку к ее шее, скорее инстинктивно, нежели действительно думал, что сможет задушить злой дух. Отработанный многими годами прием – обхватить горло жертвы чуть выше гортани, сдавить хрящи, дождаться ужаса в глазах, и лишь затем надавить большим пальцем на сонную артерию, чтобы кровь из раздавленной глотки не брызнула ему в лицо вместе с предсмертным криком. Монотонная и привычная работа для обычного убийцы… Убийцы, а не охотника за приведениями.
    Конечно, его пальцы сдавили пустоту, сердце было лишено удовольствия видеть ужас в чьих-то глазах, но тогда, в этом эфемерном пространстве, он и не испытывал потребности в чьей-то боли, лишь огромное желание спасти жалкие клочки своей жизни и… гордости?..
    Он лежал там, словно беспомощный младенец, а не сильный, жестокий мужчина с высоким болевым порогом, который всегда молча и скучающе переносил тяжелые ранения, удары и операции без наркоза. Лежал и не мог дать отпор сумасшедшему духу, возомнившего, что может держать его жизнь под полным контролем.
    - Я хочу власти. И хочу свою силу, - прошипел, наконец, Хаким, устав от бесплодных попыток уцепиться за шею джинна. – Но не так. Без тебя, без твоего контроля, без твоего присутствия в своей жизни, тварь.
    Оглушительный, дьявольский хохот стоял в его ушах, и продолжал отдавать эхом по всему пространству еще долгое время. Сквозь него слышалось «глупец», «не сможешь», «червяк», «всего лишь человек», но Хаким впервые за долгое время открыл в себе способность проявлять терпение. Он ждал, пока неуместное веселье демона кончится чем-то определенным.
    - Думаешь, сможешь жить без меня?.. Думаешь, вся твоя сила останется с тобой? Думаешь, люди, как и прежде, будут бояться, и уважать тебя?! Неужели ты думаешь, что кто-то сможет полюбить тебя?!
    Она все смеялась и смеялась, заливаясь мерзким, переливчатым хохотом, который то ослабевал, то вновь набирал обороты, словно гул горной лавины, сметающий все на своем пути.
    - Ох, это может быть забавно, - от установившейся тишины стало больно ушам. – Я ждала тебя вечность, я могу подождать еще… Найди свое сердце, Хаким, и ты увидишь какую ошибку сотворил, оттолкнув мою помощь. Все отведенное тебе человеческое время будешь мучиться и страдать, как любой другой слизняк, но помни… Я никогда тебя не оставлю. Я сломаю твою грязную душу, я заберу самое ценное, самое дорогое… Я еще увижу тебя на коленях. Иди же, ищи свое сердце…
    [​IMG]

    Люди вокруг кричали слишком громко, били его по щекам, расстегнули зачем-то рубашку, а он так хотел спать, так хотел, чтобы все заткнулись и отстали. Прохладный ночной ветер мягко овевал лицо, растрепывая и без того свалявшиеся волосы, холодные песок пробирался в рукава, в ботинки и даже в брючины, но это отнюдь не было неприятно. Песок не раскален, это главный, огромный плюс - боли больше не будет…
    Хаким медленно приходил в сознание, сквозь мутную пелену перед глазами различая знакомые лица гостей Его Высочества, саму владыку, и кого-то в слепящее белых одеждах. Прислушиваясь к своему телу, мужчина не чувствовал, что что-то серьезно повреждено, не чувствовал страшных ожогов, ран на груди, оставленных длинными когтями.
    - Дышит! – триумфально возвестил какой-то идиот.
    Хаким открыл было рот, чтобы сообщить свое мнение о происходящем, но из горла вырвалось лишь странное, хриплое карканье.
    - Мистер Рашид, не двигайтесь, и не старайтесь говорить. Все будет хорошо.
    Он снова чувствовал себя, как беспомощный младенец: его уложили на носилки, хотя конечно, он смог бы и сам дойти, загрузили в машину скорой помощи, по пути в больницу все время проверяли пульс, просили не засыпать. Почему? Почему нельзя засыпать, если хочется?
    Конечно, он ослушался, что ему мнение всех этих людей…
    Сном его состояние можно было назвать с огромной натяжкой, скорее полудрема, забытье, быть может, даже легкий обморок, который то и дело прерывали унизительными похлопываниями по щекам.
    Как младенец…
    Младенец.
    Позвонить Джулии.
    Ей плохо без него, с ним ей будет спокойнее.
    Нужно вернуться.
    Станет отцом.
    Кто-то назовет его папой через пару лет.
    Она сказала, что заберет самое ценное… Нужно позвонить Джулии.
    Ведь она это имела ввиду, конечно, это…

    [​IMG]


    Рука Хакима безвольно упала обратно на каталку, мысли о Джулии отступили на задний план перед желанием провалиться в самый его глубокий в жизни сон.
    Когда сознание вернулось снова, вокруг уже не было ни врачей, ни медицинской аппаратуры, не специфически воняющей атмосферы больницы. Чистота, уют, пастельные тона, красивые цветы в горшках, а не в вазах – все это было несколько неожиданным и… странным. Судя по всему, он находился в резиденции шейха. Хаким приподнялся на кровати, чувствуя себя абсолютно здоровым, свежим и полным сил. Настороженно оглядываясь вокруг, он провел руками по своей груди и рукам в поисках шрамов, и не нашел ни одного за исключением оставленного Мезьером.
    Подойдя к окну, мужчина распахнул тяжелые шторы и зажмурился от яркого солнечного света, бьющего по все еще воспаленным глазам. За окном раскинулся Оман во всем своем великолепии.
    «Значит, не приснилось…»
    - О, мистер Рашид, Вы очнулись!
    Хаким даже не успел обернуться, как обладатель голоса исчез за дверями. Но, судя по звукам, раздающимся в коридоре, на бегу он продолжал выкрикивать радостную весть.
    Спустя около получаса, за который мужчина успел принять душ и еще немного полежать на кровати, успокаивая неприятный приступ головокружения, вызванный, видимо, горячей водой, Хакима посетил шейх. На его лице не было никакого намека на улыбку, лишь глубокая озабоченность и сосредоточенность проступали в морщинах на лбу.
    - Как ты себя чувствуешь? – осведомился он, присаживаясь на край кровати и игнорируя официальные приветствия.
    - Вполне здоровым.
    Говорить Хакиму не хотелось. Как и знать, в каком состоянии его нашли, как его нашли, и что этому предшествовало. Но Его Высочество был другого мнения.
    - Хаким, почему ты не говорил о своих приступах эпилепсии?
    Глупо расплывшись в улыбке, мужчина выжидающе смотрел в глаза шейха, ожидая продолжения веселой истории, которой не последовало. Пришлось поддерживать разговор.
    - Это Ваши врачи решили, что у меня эпилепсия?
    - Может, ты можешь по-другому объяснить свой припадок? Ты фактически сорвал празднество, когда в шатре стали слышны твои крики. Тебя обнаружили извивающемся на песке, выкрикивающем бранные слова, и, поверь, на невесту моего сына это произвело крайне неприятное впечатление.
    - И что, даже пена изо рта шла? – продолжая тупо улыбаться, выдавил Хаким.
    - Нет… Такого не было. Ты просто кричал.
    Хаким вздохнул.
    - При первом же удобном случае я принесу глубокие извинения девушке и Вашему сыну. Но у меня нет никакой эпилепсии. Я ничем не болен.

    [​IMG]


    Мужчина поднялся с кровати, фамильярно махнув рукой, предупреждая новые сомнения в своем психическом здоровье, и подошел к окну.
    - Это сложно объяснить. Даже если бы я очень хотел… Не смог бы. Я сам во все это слабо верю, но приходится.
    - Веришь… во что, Хаким?
    Хаким молчал, направив невидящий взгляд куда-то за линию горизонта. Молчал и честно старался подобрать слова, которые объяснили бы шейху все, что с ним произошло за последние десять лет, но не находил. В мыслях невольно вспыхнули слова демона, все, до единого. И то, как она угрожала, чем угрожала, и то, как в результате отпустила. Хаким поименно вызывал в памяти образы всех своих знакомых, все мало-мальски значимые события жизни, прислушиваясь к собственной груди – ничего. Пустота.
    - Мне надо найти свое сердце, - пробормотал он, не отрывая взгляда от окна.
    Тихий вздох и удаляющиеся шаги возвестили об уходе Его Высочества, но мужчина не обратил на это никакого внимания.
    «Найди свое сердце, Хаким»
    Рука сама собой потянулась к груди, и прижалась в левой ее стороне. Вот же оно – сердце, бьется ровно, едва ощутимо, но бьется. Так почему же он еще не превратился в слизняка, червя и кого еще там упоминала она? Почему не чувствует того внезапного порыва позвонить Джулии, что накрыл его ночью?
    Хаким неожиданно обрадовался тому факту, что ничто из предреченного злым духом не торопится исполняться. У него еще столько неразрешенных дел, столько мести, ненависти и яда, которые еще не нашли выход…
    «Так… ты живешь под моей защитой»
    Короткая ухмылка сползла с лица сразу же, стоило ей появиться, густые брови хмуро сомкнулись на переносице. Значит, она еще властна над ним, и за один неверный шаг он может снова оказаться в подобии чистилища наедине с пытками, горячим, сумасшедшим шепотом и унижением. Этого произойти не должно.
    Хаким пальцем на стекле очертил холмы, раскинувшиеся вдалеке, продолжая напряженно размышлять и составлять алгоритм своих действий. Найти загадочное «сердце», вернуться в Париж, отомстить Мезьеру… Нет, не так. Он не сможет мстить, потеряв силу. Отомстить Мезьеру, найти «сердце», позаботиться о Джулии, для верности все-таки убить Шанталь во избежание непредвиденных ситуаций… Хаким прошипел самое грязное ругательство, что пришло ему в голову, и ударил кулаком по стеклу, которое каким-то удивительным чудом оно не разбилось хрустальным водопадом к его ногам.

    [​IMG]


    Найденное «сердце» и приобретенная с ним человечность докажет демону, что он сможет существовать без нее, но вместе с тем никогда не позволит завершить начатые дела.
    Голова начала болеть от обилия двойственных мыслей, и мужчина вернулся обратно на кровать. Вытянув длинные ноги, Хаким отсутствующем взглядом уставился в потолок, думая о Шанталь. По сути, что она может ему сделать? Что может сделать слабая, ранимая, перепуганная до смерти девушка? Она даже не пыталась вырваться в ту ночь, не пыталась ударить, хотя это и к лучшему, за это он сломал бы ей руку и ее крики перебудили бы всю окрестность. Она может пожаловаться Антони и тот тоже ему ничего не сможет сделать. Может обратиться к кому-то еще, но к кому? Судя по документам, что прислали ему из Рассвета, она абсолютная сирота и Акисаро – единственный ее опекун. Забавно, как она может жить с ним, зная, что именно его рука подарила вечное забвение ее родителям… У нее практически нет друзей, нет поклонника. Да даже если бы и был, что он против Хакима.
    Он вспомнил о небольшой пряди ее волос, которую он направил в лабораторию Рассвета, чтобы окончательно удостовериться в отсутствии у нее даже дальних родственников. Если их не будет, она будет жить… Если больше никогда не покажется ему на глаза, также будет жить… Если же нет – да поможет ей ее Бог.
    Хаким попытался переключить мысли на Джулию, на Джереми и на Дэймона, но разум снова и снова возвращался к белокурой русалке. Не было ни единой веской причины убивать ее, за исключением собственного эгоистичного желания. Почему же он стремится найти способ еще раз почувствовать ее страх, ощутить под пальцами биение вены на шее, увидеть бездонные, распахнутые в ужасе глаза?
    Таких людей, таких женщин, как она Хаким всегда презирал: слабые, ранимые, безвольные, трогательно краснеющие от каждого неловкого слова, не умеющие защитить ни себя, не своих близких. Они всегда ищут силу не в себе, а в других людях, манипулируя ими своей красотой и опять-таки трогательной хрупкостью. Они как его мать… Как мать, которая не смогла сделать ничего против воли отца, только плакала, постоянно плакала, закрывая лицо ухоженными руками, никогда не знающими тяжелой работы.

    [​IMG]


    И дело не в том, что женщины, по мнению Хакима, должны уметь тащить на себе работу, семью, справляться со всеми невзгодами в одиночку, нет, конечно, нет. Перед ним был живой пример такой женщины – Джулия. Более сильную личность сложно было бы найти, если исключить последние проявления слабости и безрассудства, вызванные, несомненно, беременностью, а не сломанным духом. Просто они могли бы попытаться не зависеть от обстоятельств, а использовать в свою пользу. Шанталь могла закричать, могла вспомнить о существовании юридических законов, но нет. Она предпочла просто обмякнуть в его руках и ждать, пока кто-то другой решит ее судьбу. Ее хотелось взять не только за горло, но и за плечи и трясти, трясти, пока не спадут с глаз розовые очки.
    Хаким вздохнул и потянулся к мобильному телефону, что позвонить своей храброй и независимой ни от кого подруге. Холодным «абонент временно недоступен» и короткими гудками аппарат отказался соединять его с ней. Молчал и второй ее телефон, и рабочий, и телефон секретаря. Никакого беспокойства у Хакима не возникло - наверняка Джулия послушалась его и отдыхает у себя за просмотром фильмов и поеданием фруктов.
    Но когда не ответил ни один из номеров Дэймона, мужчину кольнуло раздражение – чем они оба заняты, да так, что отключили все свои телефоны?! Подобные совпадения никогда не вызывали доверия у Хакима, и он без особого сожаления завершил свое праздное валяние на кровати поиском верхней одежды.
    Через десять минут оператор сообщил, что самолет готов к взлету, через двадцать Хаким прощался с шейхом, пообещав проследить за своим здоровьем и вернуть сестру ее мужу в скором времени, а через полчаса уже ехал на частный аэродром, полный решимости завершить все свои дела в течение недели и выбить из Дэймона и Джулии дурную привычку отключать телефоны.
     
    Ornela, Sestra, Tiffari и 22 другим нравится это.
  3. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 27 авг 2013 | Сообщение #23
    [​IMG]

    Мы сидели в уютном кафе вчетвером – я, Дэймон и мои костыли. Последние сиротливо жались к стене, будто ощущая свою вину за все сочувствующие взгляды, направленные на меня, и в наказание были задвинуты в угол за широкую спину блондина. Все равно я ими практически не пользовалась – до больницы, в больнице, и от нее до кафе Дэймон мужественно нес меня на руках, пока я мучилась непростым выбором: продолжать наслаждаться твердостью перекатываемых под моей щекой мышц или найти в себе хоть каплю здравого смысла. Конечно, я выбрала первое.
    Прекрасно осознавая, насколько глупо себя веду, я исподтишка прислушивалась к его дыханию и касалась широкой груди: во-первых, это было просто приятно, а во-вторых, я искала хоть одно влажное пятно на рубашке - Дэймон вообще не потел. Иногда его грудь начинала подниматься быстрее обычного, но в остальном он наматывал метры по кварталу, будто прогуливался с едва весомым аксессуаром под мышкой. Я, может, и легкая, но невесомой я точно не была… Удивительно.
    Однако постоянное состояние полета было первой и последней приятной частью наших «прогулок». Мое правое колено было просто сильно ушиблено, что подтверждал огромный фиолетовый синяк, расплывающийся на всю коленную чашечку, а вот на левом действительно оказались растянуты связки, как и предполагал Дэймон.
    Пропустив мимо ушей все, что говорил мне врач, я задала главный, тревожащий меня вопрос – когда я смогу испытывать на многострадальных ногах физические нагрузки. Врачу пришлось повторить всю свою лекцию, так как она и была ответом на мой вопрос. Несколько дней покоя, лед, обезболивающие, затем физиотерапия… Полгода, год, может, больше… Дэймон мягко сжал мое плечо, когда от этих слов я судорожно вздохнула и мысленно прокляла Хакима на несколько поколений вперед.
    И вот теперь мы сидели вчетвером, в абсолютном молчании, в очень, очень неловком молчании. Я вяло болтала ложкой в кофе, не имея не малейшего представления, о чем можно говорить с таким человеком, как Дэймон, и разглядывала кафе. Заведение было будто вырвано из девичьих грез об идеальном свидании: ненавязчивая музыка, тихие и незаметные официанты, приглушенные тона мебели, тяжелые, бархатные шторы, пропускающие ровно столько света, сколько нужно, и ни лучом больше. Только вот я была не на свидании, и к тому моменту не представляла обратное.
    Мужчина же сидел, скрестив руки на груди, и смотрел то в окно, то на меня. Чаще на меня. И от этого я чувствовала себя еще более неуютно. Возможно, следовало начать с благодарности, но стоило мне поднять на него глаза, наткнуться на прохладный, чуть прищуренный взгляд, как слова застревали в горле, и я снова начинала размешивать несуществующий сахар.

    [​IMG]


    - Ты меня стесняешься?
    Погрузившись в свои мысли, я успела забыть, что сижу в кафе не одна, и от тихого вопроса сильно вздрогнула, едва не расплескав содержимое чашки. Дэймон наконец-то переменил позу и теперь держал руки перед собой, сложив длинные пальцы в замок.
    - Стесняешься? – повторил он свой вопрос, и я коротко вздохнула, потянувшись за салфетками, чтобы промокнуть маленькую лужицу кофе.
    - Н-нет… Да.
    - Почему?
    - Потому что слабо верю в происходящее…
    - Совсем не доверяешь людям? – блондин улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня слабели ноги, но в этот раз я ее испугалась. Его чарам было слишком легко поддаться. Слишком соблазнительна была перспектива ради одной его улыбки остаться с разбитым вдребезги сердцем.
    - Верю, - я заставила себя посмотреть прямо ему в глаза и перестать заикаться. – Просто если ты рассчитываешь на какую-то особую благодарность, то… То я… То ты… Ну…
    На этом месте я все-таки опустила глаза и прикрыла пылающие щеки ладонями. От того, что Дэймон молчал, мне стало совсем стыдно. Он молчал минуту или чуть больше, но мне этот промежуток времени показался целой вечностью. Я думала о том, что он наверняка просто насмехается надо мной, мало ли какие причуды у таких людей – спасать потерявшихся девушек, а потом издеваться над ними, убивая последние крохи чувства собственного достоинства. Но Дэймон не смеялся, хотя старательно поджимал губы, пытаясь подавить улыбку, и смотрел на меня то ли с удивлением, то ли с восхищением… Когда я подняла глаза, он не выдержал, и, запрокинув голову назад, громко расхохотался, вызвав плохо скрытое любопытство соседних столиков.
    Вот так мой рыцарь и показал свое истинное отношение ко мне.
    Быстро оценив расстояние до своих костылей, я встала, держась за спинку дивана, и собралась покинуть это заведение и этого человека раз и навсегда. Меня гораздо меньше задело бы, если бы он прямо подтвердил свое желание в моей «благодарности», нежели смеялся над самой мыслью об этом. Но когда я направилась к своим костылям, сохраняя невозмутимое выражение лица, Дэймон перестал смеяться, словно по щелчку. Одним легким движением он перехватил мой проплывающий мимо локоть и встал со стула, снова превратившись в того сдержанного незнакомца, что сидел передо мною десятью минутами ранее.
    - Талия, Талия, я не хотел, извини…
    Конечно, не хотел, только вот у него даже глаза покраснели от хохота. Насмеялся, гад, лет на десять себе жизнь продлил за мой счет. Видимо, эти мысли очень явно отразились на моем лице и блондин вздохнул, костяшками пальцев вытирая выступившие от смеха слезы.
    - Я смеялся не потому, что… Господи, сядь обратно.
    Посетители кафе уже не скрывали интереса к нашему общению, откровенно глядя в нашу сторону во все глаза, и я села только потому, что не хотела вызывать еще большего любопытства. Ну и потому что от двух сделанных шагов у меня искры из глаз посыпались.
    - Я смеялся не над тобой и не над твоим вопросом, я смеялся над всей этой ситуацией, - Дэймон накрыл мою холодную руку своей теплой ладонью и заглянул мне в глаза. – Я совершенно не представлял, что мой день закончится так и уж совсем не думал о том, что меня будут обвинять в нехороших мыслях.
    - Я не обвиняла, - мне пришлось практически выдернуть руку, чтобы уложить ее на внезапно взбунтовавшийся живот. – Прости… Просто скажи зачем? Тебе скучно, что ли?

    [​IMG]


    В моем желудке был настоящий хаос, в ногах катастрофа, а в голове, по меньшей мере, землятрясение. Никогда ранее мое настроение и отношение к человеку не сменялось с такой скоростью, как в тот вечер.
    Дэймон скользнул взглядом по моей ладони и, откинувшись назад, щелкнул пальцами. Круто. Всегда мечтала так сделать.
    Мужчина принялся озвучивать свой заказ, вызвав в моей голове практически болезненное желание начать жевать салфетки, но я не упустила из внимания то, как ловко блондин перевел тему.
    - Так зачем, Дэймон?
    - Ты была такая маленькая и беззащитная, как я мог пройти мимо, Талия? – он откинулся на спинку стула и легко улыбнулся.
    Не удовлетворившись ответом, я по инерции продолжала сверлить его тяжелым, по моему мнению, взглядом, обдумывая сказанное.
    - С тобой тяжело общаться, - мрачно констатировал Дэймон. – Я видел тебя тогда совсем другой. Мне интересно, что с тобой случилось, разве это плохо? Неужели один человек не может помочь другому?
    - Может, - тихо прошептала я. – Просто…
    Я хорошо помню, что скрывалось за моим «просто».
    Просто я никогда не смогу соревноваться с той огненной красавицей, с которой он приехал. Просто мое маниакальное желание любить и быть любимой зашкаливает до того уровня, что уже тогда знала, что если у нас родится сын, его будут звать Адриан. Просто потому, что мне не нужен этот конфетно-букетный период, цветы, подарки и поцелуи под звездами, я хотела сразу перенестись во времени к тому моменту, когда засыпать буду с любимым человеком, в тепле и покое, а не сжимая в зубах подушку от очередного кошмара. Просто потому, что ничего этого не будет с Дэймоном. Я была ему интересна лишь на короткий промежуток времени, а после того, как закончится игра в рыцаря в сияющих доспехах, он уйдет, и не оглянется. Просто в моей жизни настоящий бардак, а в голове и того хуже – я уже не знала, где мое место, и как вообще люди живут в мире, где простое падение на коленки вызывает разрыв связок, где попытка убийства остается безнаказанной, где современные принцы котируются количеством серебристых Мерседесов, а кофе принято пить из идиотских маленьких чашечек. Бар-дак.
    К счастью, Дэймона не интересовало мое «просто» так, как волновало оно меня, и продолжения фразы он требовать не стал. Отчасти меня спасло появление официанта, который показался мне настоящим ангелом, спустившимся с небес, дабы накормить мой ноющий желудок.
    - А… А как же ты? – просто из вежливости поинтересовалась я, не отрывая глаз от мяса.
    - Я не голоден, - в его голосе снова была улыбка.
    Влажными глазами глядя на чудо, источающее совершенно потрясающий аромат, я старалась держать себя в руках и есть начать, как леди. Как учили меня на уроках этикета – с прямой спиной, неторопясь, тщательно прожевывая крохотные кусочки, но подавить первый стон удовольствия не получилось.
    - Господи, - пробормотала я.
    Прикончив половину порции за каких-то две минуты, я случайно наткнулась на взгляд Дэймона. Он смотрел на мой рот отчего-то потемневшими глазами, напряженно ловя каждое движение моего языка, слизывающего попадавшие на губы крошки. Пепел с сигареты в его руке упал на стол, брови были нахмурены так сильно, что изогнулись практически к вискам, и в целом весь его вид выражал… злость? Определенно злость и легкое удивление. Не смотря на розовую вату вместо мозгов в моей голове, я бы сумела отличить признаки восхищения, и это было не оно.

    [​IMG]


    - Ешь, - грубо бросил он, заметив мой удивленный взгляд.
    - Я наелась, - в тон ему ответила я и чуть отодвинула тарелку, инстинктивно сжавшись, словно в ожидании удара.
    Дэймон равнодушно пожал плечами, сказал, что ему нужно позвонить, извинился и куда-то ушел. Когда он вернулся, мои тарелки с основным блюдом и десертом были девственно чисты, и я прониклась крошечной благодарностью за то, что он решил не смущать меня дальше.
    Кофе стало действительно вкусным на сытый желудок, а вместе с сытостью пришла и сонливость. Я расслабилась, откинулась на спинку, и мужчина напротив уже не казался мне таким враждебным, не смотря на его поведение несколькими минутами ранее. Мне честно было лень гадать, за что он так разозлился, главное, это быстро прошло.
    Добрым блондин казался мне ровно до того момента, как начал свой допрос.
    - Что у тебя со щекой и шеей?
    Я совершенно забыла о своем внешнем виде к тому моменту. Забыла, что на моем горле явно видны следы пальцев, а на щеке красуется пластырь. Судорожно дернув вверх молнию, я постаралась бросить равнодушный взгляд на Дэймона.
    - Ничего страшного. Может… может, не будем об этом?
    - Тебя душили.
    Я медленно кивнула, не в силах противиться хмурому взгляду и собственной усталости.
    - Кто?
    Кто? Хороший вопрос. Я металась между желанием сказать правду и умолчать совсем недолго – если ко всем моим мнимым прегрешениям перед Хакимом добавится стукачество, то ситуация может стать совсем, совсем плохой.
    - Эта такая неприятная история, - дернула я одним плечом. – Не нужно было возвращаться домой так поздно… К счастью, мне помогли и все обошлось.
    - М-м-м, - понимающе кивнул Дэймон. – А если правду?
    Врать я никогда не умела, да и не было необходимости к ней прибегать. Вот, значит, как чувствует себя человек, которого ловят на лжи…
    - Я не вру, - все равно упрямо сжала я челюсть.
    - Ты истребила несчастную салфетку, часто моргаешь, поджимаешь губы и трогаешь шею. Талия, - Дэймон перегнулся через стол и высвободил из моих рук комок салфетки. – Люди учатся врать многими годами, чтобы это выглядело правдоподобно. Тебе это незачем.
    Блондин улыбался, ласково гладя впадинку между моим большим и указательным пальцем, ничем не показывая, что считает меня бессовестной врунишкой. Это подкупало, очень сильно. Я смотрела на движения его ладони и думала о том, что не так уж и плохо было бы рассказать ему все. С другой стороны, Хакима я боялась гораздо больше, чем доверяла Дэймону, и это стало ключевым моментом принятого мной решения.
    - Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, - я аккуратно высвободила руку и посмотрела в окно. – Скоро стемнеет. Если тебе не сложно, можешь помочь мне найти гостиницу?
    - Зачем?
    - Затем… Затем, что мне надо где-то спать…
    Дэймон немного помолчал, разглядывая мое лицо.
    - Мы летим в Арль, в самолете и выспишься.
    - Нет, - я тихо охнула от ужаса и моментально съежилась на стуле.
    - Почему нет? Какие у тебя могут быть здесь дела с такой-то ногой?
    Я почувствовала, как снова собираются слезы в моих глазах и злобно смахнула их со щеки. На меня надвигалась самая настоящая истерика, неожиданная и очень сильная.
    - Ты думаешь, я просто сбежала из дома? Что мне стукнуло в голову, и я бросила свою собаку и всех, кого любила? Мне нельзя туда. Почему ты не можешь понять? Я не хочу говорить о том, что случилось с моей шеей и не хочу возвращаться в Арль. Я хочу остаться здесь!

    [​IMG]


    - Ладно, - молодой человек равнодушно пожал плечами и сложил руки на груди.
    То ли то, с какой легкостью согласился со мной Дэймон, разозлило меня еще больше, то ли по инерции мне захотелось показать все свое «темное я», но молчать и бездействовать я больше не могла.
    Блондин мне не помог, когда я самостоятельно обходила стол, молча смотрел, как я ковыляю до выхода. Чего уж там, все посетители смотрели… Он не догнал меня на выходе, не пытался остановить.
    Несколько секунд спустя выхода из кафе, до меня дошло, что все мои вещи и документы у него в машине. Пробормотав самое страшное ругательство из своего словарного запаса, я прислонилась к столбу и стала ждать. Вечерний прохладный ветерок приятно подул мне на лицо, остужая горящие щеки и голову, забитую неприятными мыслями.
    Закрыв глаза, я усилием воли заставила себя успокоиться, и тихая обреченность накатила взамен бури в душе. Решение принять помощь Дэймона и вернуться в Арль уже не казалось таким ужасным. Если бы не моя нога, я осталась бы в Париже и сделала все, чтобы начать новый виток жизни. Все, лишь бы никогда не возвращаться к хладнокровному Антони, все, лишь бы никогда больше не встречаться с Хакимом. Я нашла бы способ забрать Малыша и сказать Акмалю, как сильно его люблю, не встречаясь с неприятными мне людьми. Мне ничуть не было стыдно за такие мысли.
    Но я гораздо больший фаталист, чем подозревали более-менее близкие мне люди. И окажусь гораздо большей идиоткой, чем сама себя считала, если останусь здесь, одна и совершенно беспомощная. Каковы шансы умереть здесь и там? Одинаковые. Так какая разница…
    - Успокоилась?
    Мне не нужен был голос, чтобы знать о его присутствии. Судя по моим собственным ощущениям, он стоял около меня уже минуты три или четыре.
    - Да, - тихо ответила я, не открывая глаз.
    Дэймон привлек меня к себе, вытирая те слезы, что не высушил ветер, чем-то мягким.
    - Я знаю одного человека, - коснулся моего уха вкрадчивый шепот, - который очень любит убивать удушьем.
    Я вздрогнула и непроизвольно прижалась к Дэймону еще крепче.
    - Человека зовут Хаким. Это он с тобой сделал?
    - Да…
    - Он уехал, Талия. Сейчас он в Омане и вряд ли вернется в Арль в течение полугода. К тому моменту мы придумаем, как тебя защитить. Почему он разозлился на тебя?
    «Полугода».
    «К тому моменту».
    «Мы».
    - Мне… Мне кажется, я просто попалась под руку.
    - Возможно, - кивнул Дэймон и снова взял меня на руки. – Но вряд ли. Поехали, Талия. Тебе нужно выспаться. И давай договоримся, раз и навсегда. Отныне я твой друг. Меня нужно бояться в самую последнюю очередь.

    [​IMG]

    Гулкие шаги нескольких человек отдавали слабым эхом по длинному, едва освещенному коридору. Тусклые лампы проливали на каменные стены и железные прутья решеток совсем немного света, его не хватало, чтобы увидеть страшных обитателей клеток, но дикий лязг клыков о железные прутья и красноватые огоньки глаз в почти кромешной темноте не вызывали желания познакомиться с ними поближе. Крошечные пылинки, танцующие нестройный вальс в грязных пятнах света, тяжелый, смрадный запах пота и крови вызвали бы у любого человека стремление как можно скорее покинуть неприятное место, но только не у Хакима.
    Здесь был его маленький мир, приносящий большое зло.
    Главный кинолог практически бежал за ним, никак не успевая подстроиться под стремительный шаг его ног, небольшое количество охраны за их спинами тихо и отрывисто переговаривалась по рации, докладывая о чем-то невидимому наблюдателю. Держа на цепи нового питомца, Хаким периодически оглядывался через плечо, бросая заинтересованные взгляды на бумаги в руках сотрудника - новый, выведенный кинологами вид бойцовых псов продолжал совершенствоваться, приносил здоровое потомство и хорошую прибыль. Мужчина хотел своими глазами увидеть этот чудо-вид и убедиться, что немотивированная и чаще всего неожиданная агрессия не повредит их будущим владельцам.

    [​IMG]


    Обстановка, в которой содержались псы, привела его в недоумение. Это место раньше можно было спутать с больничным блоком, настолько здесь было стерильно чисто, настолько ярким был искусственный свет, больно бьющий по глазам. Но Canis Dæmonium оказались слишком восприимчивы к внешним раздражителям, и содержать их пришлось практически в полумраке, с младенческого возраста постепенно знакомя с хозяевами, которые ради уникальных псов приходили сюда практически каждый день.
    Совсем недавно родилась новая партия щенков, и Хаким остановился перед клеткой, прислушиваясь к едва слышимой возне малышей.
    - Откройте.
    Среди тихого писка раздался скрежет клыков, но не рычания, ни лая мужчина не услышал.
    - Они не рычат. Никогда, - самодовольно улыбнулся кинолог в ответ на вопросительный взгляд Хакима. – Они умеют лаять, когда нужно привлечь внимание, но предпочитают делать все молча.
    Хаким едва успел обхватить пасть собаки обеими ладонями в тот момент, когда блеснувшие из мрака клыки оказались в опасной близости от его шеи, но на коже все равно осталась глубокая царапина. Навалившись всем телом вперед, Хаким уложил девяносто килограмм извивающейся ярости на каменный пол и отнял руку, когда сука заскулила, наткнувшись на взгляд мужчины. Присев на одно колено перед строптивой особой, защищающей своих детенышей от человека, он погладил черную, колючую шерсть, не прерывая зрительный контакт.
    - Тише, девочка, тише. Мы с тобой обязательно подружимся. Ведь так? – мужчина обернулся к побледневшему кинологу. – Как ее зовут?
    - Луда, мистер Рашид… Я бы не советовал…
    - Луда, - перебил Хаким сотрудника. – Будешь со мной дружить, Луда?
    Остекленевшие глаза собаки смотрели куда-то на его скулу, тихий скулеж возвестил о том, что Луде уже все равно.
    - Мистер Рашид, Вы не собираетесь брать ее с собой? Ей нужно пространство, физические нагрузки…
    Хаким представил выражение лица своей домработницы при виде нового жильца и криво усмехнулся.
    - Нет, мы просто погуляем.
    - Но зачем?
    - Вы сказали, что псы обучены. Хочу знать, как они реагируют на незнакомых людей.
    Хаким обходил свои владения, как зверь, чувствующий присутствие чужаков на своей территории – ни один угол, ни один этаж Рассвета не остался без его пристального внимания. Радуясь какой-то черной, нездоровой радостью, он наблюдал, как растут его извращенные идеи на благодатной почве, крылья его носа трепетали, улавливая знакомую атмосферу власти, денег и смерти. Луде, казалось, нравилась реакция людей на ее появление – словно чувствуя, как своей персоной прибавляет ауре своего временного хозяина дополнительные единицы угрозы, она беззвучно скалила пасть, стоило приблизиться кому-то к Хакиму ближе, чем на пару метров, но ни разу не сделала попытки всерьез броситься на кого-то.
    Популяции огненных муравьев, каракуртов и прочих мерзких, но крайне опасных тварей отлично прижились в специально созданных для этого условиях. Без помех устранить конкурента? Запустить ночью в их дом около сотни, не больше, с виду безобидных муравьев, и к утру от ваших врагов останется только скелет. Подложить паука, или отравленного им булавку в карман, кошелек – и жертва умрет прежде, чем доберется в больницу за противоядием… Мисс Оно умела обращаться с опасными насекомыми легко и непринужденно. Она умела практически все, но вот с демонами вряд ли сталкивалась.

    [​IMG]


    С такими мыслями мужчина полулежал на диване в собственном кабинете, изучая оккультные книги и внимательно следя за передвижениями своего секретаря, который расставляла легкий ленч на журнальном столике. Луда мирно дремала под его рабочим столом, отреагировав на появление женщины лишь поднятым ухом.
    Впервые в жизни у Хакима не было нужного человека, который мог решить проблему, и мужчина вспоминал, на какое количество вопросов девушка отвечала без запинки. Казалось, не было в мире такой сферы, в которой она не разбиралась бы, или не имела необходимых для этого знакомых.
    - Тэкэра, Вы имеете какое-нибудь представление о демонах? – спросил Хаким, слабо надеясь на положительный ответ.
    Девушка спокойно выпрямилась и с интересом взглянула на начальника.
    - Смотря, что Вы хотите знать.
    - Как изгнать, оградить себя, а желательно убить.
    - Что ж… Одно время я интересовалась демонологией, не совсем углубленно, но… - Хаким мысленно записал в список дел присуждении премии своему секретарю. – Но первое, с чего нужно начинать – это узнать имя демона.
    - Это я уже выяснил, - Хаким отложил книгу и потянулся за ароматным сэндвичем. – В смысле, не имя, а то, с чего нужно начинать. Еще что-то?
    Тэкэра присела на подлокотник дивана и задумчиво направила взгляд на Луду.
    - Убить демона сложно, практически невозможно. Я уже слабо помню лекции медиумов, но, кажется, нужны особые печати, имя злого духа, что-то еще… Вы больше узнаете об этом оттуда, - девушка кивнула в сторону отложенной Хакимом книги. – А вот просто избавиться гораздо легче. Знаете шутку про то, что если добровольно предложить себя маньяку, ему станет неинтересно убивать или насиловать?
    - Почему я должен знать эту шутку? – нахмурился Хаким, промокая губы салфеткой.
    - Извините, - мисс Оно поправила очки и сложила руки на коленях. – Смысл в том, что демона можно навязчиво просить о том, что он сам предлагает. Например, дух дает силу, власть, неограниченные возможности, и человек должен просить все больше и больше, предлагать взамен свою душу, здоровье, половину жизни, все, что ему дорого… Демону станет скучно. Ведь их наслаждение – в человеческих мучениях, не столько физических, сколько моральных – правильно ли это, что станет с близкими и так далее.
    - И все? Просто травить его своим интересом?
    - Можно погибнуть самому, можно разрешить демону вселяться в себя, как это делают медиумы, можно перенаправить его энергию в другое русло.
    - И как это сделать?
    Мисс Оно помолчала, разглядывая идеальный маникюр.
    - Найти особый талисман, обладающий мощной энергетикой, противоположной энергии демона, чтобы он тратил силы не на жертву, а на разбивание щита, только вот его ношение забирает у человека его собственную… Мистер Рашид, могу я спросить, почему Вы интересуетесь этим?

    [​IMG]


    - Не можете, - отрицательно качнул головой Хаким. - Спасибо за интересные факты, Тэкэра, Вы свободны.
    Девушка забрала пустой поднос, оставив кофейник с чашкой, но перед уходом вдруг остановилась в дверях:
    - Мистер Рашид, Ракеш Сингх звонил, и около пяти раз приезжал лично… Он знает, что бриллиант у Вас и требует его вернуть.
    На слове «требует» мужчина метнул раздраженный взгляд в сторону секретаря, и та тихо закрыла за собой дверь. Угрозы Ракеша Сингха – последнее, о чем он хотел бы сейчас тревожиться.
    Какое-то время Хаким обдумывал все, сказанное Тэкэрой, приплюсовывая это к тому, что он почерпнул из книг: нужно узнать ее имя, сотворить с выясненным именем печать, найти талисман…
    - Дьявол, - Хаким замахнулся книгой и отправил ее в противоположную стену.
    Он не знал, как делать печать, и знакомых, кто бы это мог сделать, у него не было. Сам Хаким осознавал, что можно было бы не искать таких сложных путей и обратиться к Корану, к чему призывали практически все прочитанные книги, но… Но ненависть к религии, к самой идее о том, что нечто невыносимо красивое и великодушное до сих пор позволяет ему ходить по земле, была отвратительна. Это равносильно прошению милости у своего самого страшного врага, на что, несомненно, были способны лишь праведники, к которым Хаким себя определенно не причислял.
    Мисс Оно в это вплетать абсолютно незачем, но премию он ей все-таки назначил. И за то, что она, судя по всему, является ходячей Википедией, и то, что ей хватило нескольких минут, чтобы узнать, где Джулия и Дэймон.
    Узнав, что мисс Джоунс находится в стационаре гинекологического отделения, Хаким хотел было приехать и лично задушить подругу, о чем поведал секретарю на ресепшене, но та, к счастью, догадалась передать его угрозы пациентке. Через несколько минут Джулия перезвонила сама и слабым голосом объяснила, что просто легла на обследование. Хаким успокоился и взял с нее обещание, что она сообщит о дате своей выписки.
    С Дэймоном дело обстояло сложнее – его телефоны по-прежнему были выключены, но оператор частного аэродрома Рассвета сообщил, что мистер Саммерс отправился в Арль с какой-то девушкой еще вчера вечером. Какого дьявола он там забыл, Хаким не имел ни малейшего представления - о цели своего отъезда Дэймон не уведомил ни одну живую душу. Но, во всяком случае, эти оба не наделали никаких глупостей, что не могло не радовать.
    Хаким немного побродил по кабинету, выпил кофе, просматривая список срочных заказов, отметил для мисс Оно те, которые интересно было бы выполнить, и, главное, легко – ему не хотелось смещать акценты на какие-то другие дела, требующие времени и больших сил. Лично принял несколько клиентов, провел два совещания и лишь затем подошел к сейфу и набрал код, стараясь игнорировать тревожный звоночек в голове.
    Сердце по-прежнему покоилось внутри – черное, сверкающее, манящее. К счастью, Дэймону не пришло в голову отдать его мистеру Сингху в отсутствие Хакима. Знакомый приступ дурноты не заставил себя долго ждать, и мужчина невольно отшатнулся назад. Неприятное покалывание в пальцах быстро распространилось на плечи, затем на грудь, будто сдавливая все вены и сосуды в теле, перекрывая доступ крови к сердцу. Но вот что странно – все эти нездоровые ощущения напоминали слабую версию того, что происходило в Омане пару дней назад. Хаким подошел ближе, еще ближе и коснулся бриллианта пальцами. Горячо. Горячо и больно.

    [​IMG]


    «…А так… без нее. Иди же, ищи свое сердце, Хаким…»

    «…Найти особый талисман, обладающий мощной энергетикой… только вот его ношение забирает у человека его собственную энергию…»

    «…Я никогда тебя не оставлю. Я сломаю твою грязную душу, я заберу самое ценное, самое дорогое… Я еще увижу тебя на коленях…»


    - Да пошла ты.
    Хаким стремительно взял камень в руку и накрыл свободной ладонью. Практически в ту же секунду он упал на колени и до крови закусил губу, сдерживая крик. Во рту появился тошнотворный привкус металла, но это было такой мелочью по сравнению с запахом горящей плоти. Хаким с ужасом смотрел, как начинают пузыриться кожа рук, покрываясь волдырями, как они лопаются, и проступает голое мясо, как кровь запекается сразу же, не успев появиться. Камень будто приклеился к ладони, словно давно ждал своего хозяина, и не мог так просто дать себя отбросить.
    Через минуту Хаким понял, что ему практически не больно в физическом смысле. Сам вид своих искалеченных конечностей вызывал страх, и шокированный разум посылал сигналы боли в сознание, но болели не руки, совсем не руки… Сердце словно обледенело, черная пустота разливалась в груди, расправляя ядовитые щупальца по всему телу.
    Мужчина выдержал около пяти минут мучительной агонии и смог отбросить камень в сторону. Лежа на полу, он рассматривал собственные ладони, заживающие буквально на глазах. Ускоренная регенерация – чудо, к которому он всегда относился, как к должному, но в этот раз это было уже не чудо, а что-то из ряда вон выходящее. Он же видел, как собственная плоть обуглилась практически до костей, видел своими глазами…
    Хаким ждал, пока с тем, что находится где-то глубоко в груди, произойдет то же самое, но тяжесть никуда не уходила, давила на сердце и легкие, мешая свободно дышать. Ответ на все был только один – она где-то совсем рядом.
    - Ты слышишь меня? – прошептал Хаким. – Я же знаю, что слышишь.
    Прохладный ветерок из открытого окна слегка взъерошил влажные волосы на лбу.
    - Милая, мне это не понравилось, - мужчина с трудом приподнялся на локте и обвел мутным взглядом потолок. – Я все понял. Только ты сможешь сделать мою жизнь счастливой. Слышишь меня? Только ты.
    Потолок молчал, но нечто невидимое погладило его шею, и Хаким дернулся не столько от неожиданности, сколько от отвращения.
    - Ты рядом, - он дотронулся до горла и попытался улыбнуться. – Мне хорошо, когда ты рядом. А я ведь даже не знаю твоего имени…
    Последние слова потонули в оглушительном хохоте, открытое окно захлопнулось с такой силой, что едва не вылетели стекла, порыв ледяного ветра разметал по столу все важные бумаги.
    Все затихло так же внезапно, как и началось.
    - С-сука, - Хаким рухнул обратно на пол и закрыл глаза.
    - Мистер Рашид! - мисс Оно стояла в дверях, в легком шоке глядя на начальника. – Я слышала… Слышала… Что с Вами?
    - Ничего. Убирайтесь.
    Вопреки приказу девушка подошла ближе и осторожно присела, рассматривая слегка покрасневшие ладони Хакима. Мужчина этого не видел, но внезапно почувствовал ее присутствие рядом с собой слишком остро. Равномерный стук чужого сердца, тихий шелест строгой юбки, едва слышный звон дорого браслета на запястье… Сладковато-терпкий аромат ее духов настойчиво проникал в ноздри, заставлял кровь бежать быстрее, заставляя открыть глаза, чтобы увидеть ее шею и губы. Запах женщины внезапно подействовал на Хакима, как свежая кровь на голодного зверя.
    Взгляд мужчины скользнул вниз от раскосых, темных глаз к слегка распахнутой на груди блузке, еще ниже – к тонкой талии, перехваченной кожаным пояском, на круглые колени и к изящным щиколоткам.

    [​IMG]


    Иметь связь с подчиненными нехорошо. Очень нехорошо. Именно поэтому Дэймон взял себе секретаря, смахивающую на мисс Марпл, чтобы не отвечать потом за свои животные порывы. Хаким в своей силе воли был уверен и взял ту, что поднимала имидж компании в глазах клиентов, коротким взмахом ресниц лишала их разума и заставляла подписывать любые бумаги. Сейчас она лишала разума его, а может, он просто давно не держал под собой горячее, извивающееся тело…
    Фраза «очень нехорошо» имеет самые неожиданные грани в сознании людей. Для одного человека очень нехорошо опаздывать на работу, для другого – пить растворимый кофе, для третьего – подавлять свои желания в угоду общепринятым принципам морали. «Хорошо» или «нехорошо» решают, как правило, не те, из-за кого вообще возникает этот спор, а Тэкэра ничем не выдала свое желание судить, обнаружив на своей щиколотке смуглую ладонь. В любом случае, руки уже было не остановить, и мисс Оно успела лишь тихо охнуть перед тем, как оказалась придавленная весом мужчины.
     
    Ornela, Sestra, FrostWitch и 21 другим нравится это.
  4. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 27 авг 2013 | Сообщение #24
    [​IMG]

    Остаток дня прошел под знаком изматывающих физических упражнений с упором на самые неожиданные группы мышц. Сначала раздраженный и недоумевающий о том, что на него нашло, Хаким отпустил от себя девушку. Неподвижно стоя у окна со стаканом минеральной воды в руках, он наблюдал, как та поднимается на слегка дрожащих ногах, поправляет юбку и чулки, расправляет воротник шелковой блузки.
    - Желаете еще кофе? – мисс Оно легким движением вернула очки на свое законное место и привычным жестом сложила руки перед собой.
    Хаким исподлобья бросил на нее напряженный взгляд, не понимая, шутит девушка или нет. Но Тэкэра спокойно ожидала его ответа, расправив плечи и невозмутимо глядя ему на переносицу.
    - Нет.
    Девушка мельком посмотрела на Луду, которую, казалось, никак не волновало то, что происходило в кабинете последние полчаса, подняла бриллиант с пола и заперла его в сейфе.
    - Вызовите, если что-то еще потребуется.
    Едва слышный звон ее браслета, который еще недавно казался сладкой и ритмичной музыкой, вызвал сейчас только раздражение. Такое ощущение, что в каждой женщине генетически заложена любовь к шумной бижутерии, которую не вытравить никаким количеством лет профессиональной дрессировки.
    Хаким продолжал смотреть на закрывшуюся дверь, осознавая, насколько неприятно видеть в Тэкэре отражение самого себя. Для девушки, которую только что практически изнасиловали, она уж слишком невозмутима. Интересно, он таким же пустым взглядом смотрит на тех, кто пытается до него что-то донести? Он сохраняет такое же равнодушное лицо при любых ситуациях?..
    О, нет, разница между ним и мисс Оно в том, что он умеет хотя бы злиться, что не добавляет ему чести, но все же….
    Хаким направился в спортзал, окликнув Луду. Массируя пальцами переносицу, мужчина вышел из кабинета, забыв о том, что в целях безопасности пса нужно держать на цепи и в наморднике. Луда недолго дремала, значит, и действие легкого гипноза должно было уже закончиться. Но та тихо семенила за ним следом, не изъявляя никакого желания вцепиться кому-то в глотку, и Хаким не стал возвращаться в кабинет. Все, чего он желал – это утомить себя до полусмерти.
    Возможно, фитнесс зал и не был произведением дизайнерского искусства, как остальные помещения Рассвета, но он в этом и не нуждался. При его строительстве Хаким распорядился делать упор на комфорт, а не на внешний лоск, но, судя по всему, душа дизайнера такого не приняла и отыгралась на бассейне, декорированным итальянской плиткой, с подсветкой, автоматической очисткой и подогревом воды. А также залом с сауной, джакузи, душевыми кабинами в греческом стиле… Хаким тяжело вздохнул. В тот момент, когда он увидел серый клочек пространства с тренажерами, он смеялся, как сумасшедший, ничем не выдавая своего раздражения – мало кто мог так виртуозно обойти его приказы.
    Ближе к ночи, когда зал пустовал, покинутый всеми сотрудниками, он приходил сюда, наслаждаясь полным уединением, снимал накопившееся за день напряжение, иногда жалел, что на месте груши не чье-то лицо.
    Например, Джереми. Например, Дэймона.

    [​IMG]


    Хаким бежал по беговой дорожке около часа, пытаясь убежать от собственных подозрений насчет Джулии. Он отжимался, поднимал штангу, чертыхался, сдавливая саднящими ладонями прохладный металл, думал, каким способом избавиться от Дэймона так, чтобы тот не поднял скандала.
    Луда окончательно проснулась, когда Хаким подошел к боксерской груше. Умные, и даже ласковые глаза внимательно следили за ним, и мужчина подумал, насколько удачной идеей было бы свести ее с кем-то вроде Малыша. Ее генетика плюс его рост, вес…
    Талия. У него была хозяйка по имени Талия.
    Смахнув испарину со лба тыльной стороной руки, Хаким ударил по груше с такой силой, что та слетела с цепи и отлетела в бассейн. Какого черта она постоянно лезет в его голову?! Сжав виски кончиками пальцев, мужчина тряхнул головой, словно пытался выгнать из своих мыслей непрошенную гостью. Но та лезла, постоянно лезла, в мыслях поднимая на него спокойные, синие глаза с таким видом, будто прекрасно осознавала, насколько своим существованием мешает всему остальному миру.
    Хаким размотал бандаж с рук, и, освободившись от одежды несколькими резкими движениями, нырнул в бассейн. Он двигался рывками, с видимым наслаждением ощущая, как прохладная вода успокаивает разгоряченное тело, как работают напряженные мышцы, и уходит усталость, накопившаяся за день. Вода – это прекрасно, использовать воду, как средство расслабления, наверное, лучшее, что придумало человечество… Талия тоже любила плавать. Хаким чуть не захлебнулся от осознания той легкости, с которой в голове всплыла эта небольшая деталь, вылез из бассейна и яростно схватил полотенце.
    - Ты!
    Мужчина медленно обернулся, вытирая мокрые волосы, и удивленно застыл.
    Красный от гнева, Ракеш Сингх мелко-мелко трясся, тыча узловатым указательным пальцем в сторону мужчины. За его спиной стояла раздраженная охрана чуть ли не в полном составе, вопросительно глядя в сторону начальника. Хаким коротко взмахнул ладонью, отпуская мужчин и, нахмурившись, приготовился слушать пламенную речь индуса.
    - Ты… - Ракеш Сингх заикался, конвульсивно сжимая и разжимая кулаки. – Т-ты, у-ублюдок, обещал помочь. Обещал достать мой талисман без лишнего шума и незамедлительно отдать законному владельцу. Т-ты… ты объясни, почему я вынужден целыми днями звонить в вашу богом проклятую компанию, требуя свою же вещь?
    Хаким молчал, слегка прищурив глаза. Ему было почти жаль мужчину. Почти, если бы тот не употреблял неосторожные слова в его адрес.
    - Мистер Сингх… - предупредительно прошипел Хаким. – Вы забываетесь.
    - Я?! Я забываюсь?! – Ракеш подходил все ближе, явно намереваясь оттеснить Хакима к краю бассейна, но тот стоял неподвижно, даже и не думая вестись на нехитрую тактику. – Думаешь, ты единственная важная задница в мире? И ни у кого никогда не найдется на тебя управы?!
    Индус вскинул руку с пистолетом, тыча им в грудь объекта своего гнева с удвоенной силой. Сам же Хаким смотрел за спину мужчины, наблюдая, как безучастная Луда, весь день дремавшая у его ног, крадучись приближается к человеку, скаля клыкастую пасть.

    [​IMG]


    «Не рычит», - машинально отметил про себя Хаким. – «Ни звука…»
    - Ты ответишь за это, слышишь?! Ответишь!
    Хаким бросил короткий взгляд на дуло пистолета, нацеленное ему в лоб, и снова перевел глаза на зверя, стараясь поймать его взгляд. Ракеш тем временем сорвался на крик, капилляры в его глазах полопались, и Хаким хотел уже было скинуть его в бассейн, чтобы тот немного пришел в себя, но Луда решила действовать своими методами. Бросившись на Ракеша Сингха, словно разжатая пружина, она вцепилась ему в плечо, моментально разрывая клыками мягкую плоть. Когда жертва повалилась наземь, едва успев закричать, собака вцепилась ему глотку, и несколькими мотками из стороны в сторону практически отсоединила голову мужчины от тела. Все закончилось за считанные секунды, и Хаким сделал шаг назад, когда кровавая лужа начала медленно подбираться к его ногам.
    - Луда… - проговорил он, глядя в разъяренные глаза зверя. – Зачем?
    Луда не сожалела. Еще не придя в себя от вкуса крови, она жадно смотрела на бьющуюся вену на шее хозяина, но не смела подойти ближе. Глядя на то, что осталось от некогда активного человека, желающего всего лишь забрать свою законную вещь, и на собаку, которая хотела защитить хозяина, Хаким поднял с пола пистолет и медленно прицелился.
    - Прости, Луда, - произнес он ровным голосом.
    Какое-то время Хаким сидел за барной стойкой, ожидая прихода врачей и охраны, смотрел на две сливающиеся реки крови, словно два истока, впадающие в море, и курил. Много курил.
    Его должна была обрадовать смерть мистера Сингха, но почему-то получилось наоборот. По его мнению, многие люди заслуживали смерти, многие просто не достойны были дышать, но только не Ракеш. Тот не сделал ничего плохого, ничего, что заслуживало бы такого нелепого и жестокого конца. Он умер не в своей кровати, не в окружении детей и внуков, не обнимая любимый бриллиант. И во всем этом был виноват только Хаким.
    Луда тоже не заслуживала смерти - она знала, что такое вкус и запах человеческой крови, ее к этому приучали с рождения. Но она напала без команды, в один миг забыв обо всем, чему ее обучали, просто подчинившись слепому инстинкту. И в этом тоже был виноват Хаким. Ее не стоило брать с собой, не стоило полагаться на силу своих глаз - чужие приказы и чужие мысли никогда не приживаются в сердце, они всегда будут инородной занозой, которую не так то легко извлечь… Если только… Хаким покосился на пистолет и резко тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Джинн – не заноза, джинн – как донорский орган, уже давным-давно часть его тела и клочков души, ее яд давно в крови, давно бежит по венам.

    [​IMG]


    - Мистер Рашид!
    Мисс Оно вела за собой небольшую процессию из медиков, аккуратно переступая каблучками лужи крови, стараясь не запачкать дорогие туфли.
    - Мистер Рашид, пришли результаты той девушки, - секретарь протянула ему несколько документов и, выдержав небольшую паузу, добавила: - Вам будет очень интересно.
    Еще несколько листов оказалось в руках Хакима, и он широко распахнул глаза, жадно вчитываясь в несколько особо удивительных строчек.
    - Это лучшее, на что я мог надеяться. Как?
    - Ваши сотрудники искали по ДНК, я искала среди тех, кому… В общем, гораздо глубже.
    Хаким вскинул на нее глаза, и Тэкэра слегка пожала плечами в ответ с видом «да, это было долго и нудно».
    - Удивительно, - мужчина вновь опустил взгляд на документы и криво улыбнулся. – Кажется, пора зайти в гости к старому знакомому. Тэкэра, подготовьте…
    Но девушка уже его не слышала. Она смотрела через плечо, на то, как тело собаки пытаются поместить в черный мешок, и как несколько людей, с задумчивым видом разглядывали то, что осталось от Ракеша Сингха. Маленькая слезинка скатилась по ее гладкой побледневшей щеке и замерла в уголке рта.
    - Вы… Вы убили Луду?
    - Мне пришлось, - мужчина отметил, как стремительно начинают от гнева покрываться пятнами ее белая кожа.
    Хаким помолчал, переводя взгляд между лицом девушки и кровавым местом перед бассейном, прежде чем кивнуть в сторону большего мешка.
    - Там еще и человеческий труп есть.
    Словно уловив только ей понятную связь между тем, на что она смотрела и тем, что хотела сказать, Тэкэра моментально справилась с эмоциями и, прокашлявшись, снова обернула невозмутимое лицо к начальнику.
    - Мистер Рашид, я надеюсь, Вы простите мне мою наглость, но… Но Вы должны знать еще кое-что.
    Плечи Хакима непроизвольно напряглись, и он задержал дыхание, делая вид, что полностью поглощен документами в его руках.
    - В карте мисс Джоунс стоит пометка «хирургический аборт». Операция запланирована на завтрашний день, и если Вы хотите, чтобы я связалась…
    - Не хочу.
    Смятая бумага выпала из сведенных неожиданной судорогой пальцев Хакима и мягко спланировала в воду.
     
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 22 другим нравится это.
  5. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 19 сен 2013 | Сообщение #25
    [​IMG]

    1. Выражаю огромную благодарность Касабланке за отчитку серии) [​IMG]
    2. Благодарю J-Jul за возможность использовать Френки Великолепного в качестве актера на роль Роберта. [​IMG]


    В частном самолете Дэймона, или, как он объяснил, его компании, мне были предоставлены всевозможные и доступные на десятикилометровой высоте удобства. Ванная, постель, еда, горячий чай, плеер с Аланис Морисетт и даже врач, непонятно каким образом оказавшаяся на борту. Она действительно спасла ситуацию, когда Дэймон, хитро подмигивая и доводя меня практически до инфаркта, предлагал свою помощь в нелегком деле принятия душа. Я прекрасно понимала, что он шутит, но в моем положении как-то слабо воспринимается подобный юмор. Так вот, она храбро выцепила меня из рук псевдособлазнителя, деликатно помогла вымыться и после облепила ногу пакетиками со льдом. Вкупе с ударной дозой обезболивающих я почувствовала себя практически в раю.
    За просмотром фильма время шло незаметно, мои веки слипались, но зная, каким образом веду себя во сне, падать в настойчивые объятия Морфея я не торопилась. Через какое-то время ко мне присоединился Дэймон. Чистый и вкусно пахнущий шампунем, он расположился рядом со мной и шумно вздохнул. Пожалуй, именно на этом месте мое хорошее настроение улетучилось. Люди ведь вздыхают, когда чем-то недовольны, ведь так?.. Я – новое его обстоятельство, значит, недоволен он был моим присутствием.
    Молчание стало нашим основным времяпрепровождением за прошедший день, и это было не то молчание, в котором комфортно. Я нервничала. Дэймон нервничал. Все было плохо.
    Притвориться спящей – лучший вариант из возможных в такой ситуации. Таким образом, я могла слышать его дыхание, крепко зажмурившись, наблюдать за его движениями, но не мешать… Господи, я так сильно не хотела ему мешать.
    Дэймон пил чай, читал газету, смотрел фильм, все время вертел мобильный телефон в руках, с трудно объяснимой ненавистью глядя на его экран. Когда все это ему наскучило, а мне с закрытыми глазами стало действительно трудно бороться со сном, он сел на широкий подлокотник кресла, склонился над моей макушкой и легонько прикоснулся губами к волосам.
    - Ты пахнешь ромашкой. Это странно. Ты вообще странная, потеряшка…
    «Потеряшка»…
    Я открыла глаза и посмотрела прямо на него.
    - Как ты узнал, что я не сплю?

    [​IMG]

    Он ничего не ответил, просто продолжал смотреть на меня сверху вниз с легкой загадочной улыбкой на губах. В ней было сожаление и нежность, растерянность и напряжение, горькая усмешка и сладкая печаль.
    - Здесь чертовски неудобные кресла. И я бы посоветовал тебе пойти в постель, но боюсь, что без меня с тобой опять что-то случится. Так что если ты подвинешься… - Дэймон гостеприимно развел руки.
    - Не могу, - почему-то шепотом сказала я.
    - Почему же?
    - Нога…
    Проследив взглядом причину моего отказа, Дэймон снова горько усмехнулся.
    - Значит, пойдем вместе. Должен же тебя кто-то охранять.
    Переход в спальню не обошелся без приключений, но, в конце концов, я заняла удобное положение с поднятой на подушку ногой и плечом Дэймона под головой. Так странно было больше не испытывать рядом с ним чувства неловкости. Он сказал, что стал моим другом, и я могу ему верить. Подобные слова всегда требуют подтверждения действиями, но разве то, как он заботился обо мне не подтверждение? Я храбро положила ладонь ему на грудь и почувствовала, как размеренно и мощно бьется его сердце. Такое сердце не может быть злым, не может…
    Мне снилась мама. Она заплетала мне волосы в две аккуратные косички, водила тыльной стороной ладони по щеке и говорила, что я самая красивая девочка на всем белом свете. Одетая в джинсы и футболку с аппликацией героя моих детских грез, я крепко держала ее за руку, шагая по широкому лугу.
    - Ты же больше не уйдешь? – взволнованно спрашивала я ее, а она только грустно улыбалась в ответ.
    Мы смотрели на облака и мирно пасущихся лошадей, жевали травинки и молчали. Молчать с Дэймоном неуютно, а вот с мамой прекрасно. Помимо своей воли я уткнулась носом ей в шею и заплакала.
    - Мам, я все испортила. Я всегда все порчу, как то платье, что ты купила мне на день рождение папы. И я снова испорчу, я не могу по-другому…
    Мама тяжело вздохнула и кивнула, а я проснулась, утыкаясь носом в шею Дэймона и плача навзрыд. Молодой человек тихо гладил меня по волосам, шептал в мое ухо успокаивающее «чш-ш» и мягко сжимал плечо, словно не решаясь разбудить.

    [​IMG]

    - Господи! О, Господи, Дэймон! – я подскочила на кровати и тут же скривилась от боли в ноге.
    Закрыв свое лицо ладонями, я бормотала какой-то несусветный бред вперемешку с извинениями, заиканиями и взволнованными объяснениями.
    - Честное слово, Дэймон, я за последние три дня плакала больше, чем за всю прошедшую жизнь! Я вообще плакать не умею, честно! Раньше не умела! – широко распахнув глаза, рассказывала я ему. – Я больше не буду, обещаю, я больше не буду плакать! Наверное, я заболеваю или что-то вроде того, но болеть я тоже не буду!
    От выражения лица Дэймона возможно мне стало бы смешно, если не было бы столь горько. Он смотрел на меня так, будто у меня внезапно выросла вторая голова, на родной были оленьи рога, а на другой – заячьи уши.
    - Да плачь, ради Бога… Тали, ты это… что с тобой?
    Слезы моментально высохли, я поняла, что его я испугала гораздо больше, чем напугалась сама. Тяжело дыша, я судорожно пыталась найти здравое объяснение своему поведению и никак не могла.
    - Прости меня, - тихо прошептала я. – Обычно я гораздо веселее.
    - Да уж, с тобой живот надорвать можно, - хмуро ответил Дэймон и толкнул меня обратно на спину. – Если ты сейчас же не заснешь, я тебя отшлепаю. Мы приземляемся всего через два часа, надо многое успеть – посмотреть на плюшевых единорогов, покататься по радуге, порыбачить с тетушкой Силлой…
    Я шутливо толкнула Дэймона в плечо и улыбнулась.
    - Кто такая тетушка Силла?
    - Ты не знаешь сказку о Серебряных Ключах?
    - Нет, я читала только французские сказки дошкольного возраста. А потом как-то сразу перешла к художественной литературе.
    - Жесть… - шокировано протянул Дэймон. – Ну, слушай тогда. Самая прозрачная вода в штате Флорида, а то и во всей стране, была в Серебряных Ключах – так утверждают местные жители…
    В этот раз мне снились, как это ни смешно, единороги, гуляющие по радуге, тетушка Силла и самая прозрачная вода во всем штате.

    [​IMG]

    Всю дорогу до дома Дэймон развлекал меня веселыми историями из своей жизни, а я почему-то никак не решалась спросить, где же он работает, что вынужден так часто летать между континентами, прыгать с неисправными парашютами с небоскребов, голыми руками ловить сбежавших крокодилов и заниматься еще кучей страшно интересных, но малоправдоподобных дел.
    Либо врет, либо секретный агент, решила я. И начала восхищаться им еще больше. Конечно, я не допускала ни единой мысли о том, что он может мне лгать. В конце концов, наличие частного самолета выдавало в нем человека очень и очень серьезного.
    Но я нервничала. Нервничала так сильно, что на подъезде к дому вообще перестала слушать Дэймона и его веселые байки. Территория была странно опустевшей. Я не слышала веселого смеха работников, шума газонокосилки, не слышала, как грозно ворчит Акмаль на кухарку Муфиду, в тайне желая всего лишь привлечь ее внимание. Я нигде не видела Антони.
    Дэймон достал из багажника костыли и помог мне на них облокотиться. Словно чувствуя мое странное состояние, он осторожно придерживал меня за талию и шел вместе со мной за дом, в сад, в поисках хоть какой-нибудь живой души.
    Там мы и обнаружили Джаухар, кутающуюся в плед при довольно-таки теплой погоде, Амину, неожиданно тихую и спокойно играющую в ногах матери, и Антони, тихо шептавшего что-то рядом с Джаухар. Заметив нас, дядя изменился в лице и встал на ноги, окидывая злым взглядом сначала мои костыли, затем и мужчину, что так нежно сжимал мое плечо.
    - Привет, - улыбнулась я вопреки его хмурому взгляду.
    - Что все это значит? Почему ты не в Париже?
    - Я… Я не смогла, - по инерции продолжала улыбаться я.
    - И почему я не удивлен? – о его взгляд можно было обрезаться, а словами подавиться. - А он что здесь делает?
    - Он мне помог, дядя, - я упрямо улыбалась, изо всех сил прося помощи у Господа, чтобы не расплакаться на виду у всех.
    Дэймон забрал у меня один костыль, прислонил его к дереву и взял меня за свободную руку.
    - Здравствуйте. Мы, возможно, пересекались, но не были представлены друг другу должным образом. Меня зовут Дэймон. Я друг Хакима и Талии.
    Антони как-то истерически хохотнул и прикрыл ладонью глаза. Первый и последний раз в жизни я услышала от него бранное слово, характеризующее, вероятно, всю эту ситуацию в его глазах.

    [​IMG]


    Хаким перешагнул через мощное тело, распростертое перед ним на полу, и скорбно поджал губы.
    - Я даже не успел снять перчатки.
    Роберт вытянул шею и заглянул Хакиму через плечо, всем своим видом выражая крайнюю степень обеспокоенности.
    - Слушай, прости, они себя так невежливо вели, что я расстроился и…
    - … и высадил весь в них весь транквилизатор.
    - Прости.
    Хаким сделал широкий шаг назад, снова перешагивая через ни в чем не повинного охранника:
    - А то расти не будет.
    - Да куда уж ему, - буркнул Роб и шумно выдохнул: - И где же хозяин?
    - Упивается счастливой жизнью. Но мы подождем.
    Хаким расположился в кресле около камина и выставил ладонь против «честно одолженного» виски, предоставив наслаждаться им своим людям. Настроение у него было приподнятое, голова ясная. Джереми задерживался на благотворительном балу, но они никуда не спешили. Сегодня у всех был выходной. Настолько свободный выходной, что пить не возбранялось ничем, ведь они были в гостях…
    Долго хозяина ждать не пришлось, вскоре послышалось шуршание гравия под колесами подъезжающей машины, а затем и быстрые, уверенные шаги человека. Джереми шагнул через порог, холодно оглядывая тела своей охраны, осторожно прикрыл за собой дверь. Также спокойно прошел к бару, налил себе полный бокал вина и разместился в кресле напротив Хакима.

    [​IMG]


    - Добрый вечер, Хаким.
    - Добрый.
    - Я так понимаю, ты не с визитом вежливости?
    - Нет. Я хочу поговорить, - улыбнулся Хаким. – В прошлый раз мы закончили на не очень приятной ноте.
    Джереми молча кивнул, затем отметил:
    - Вижу, твоя рука хорошо двигается.
    - Отлично, - пошевелив пальцами в воздухе, продемонстрировал Хаким работоспособность руки. – Не хотелось бы обременять тебя нашим присутствием в столь чудесный вечер, поэтому сразу перейду к делу. Трубку ты, к сожалению, не берешь, поэтому вынужден лично поинтересоваться наболевшим вопросом – зачем тебе бриллиант?
    - …Ради этого ты перестрелял мою охрану? – кисло поинтересовался Мезьер.
    - Я не перестрелял, а усыпил, это раз. Во-вторых, повторяю свой вопрос: зачем?
    - Это мое дело. И, если вы меня извините, - Джереми демонстративно бросил взгляд на часы и приподнялся в кресле, - то я, пожалуй…
    - О, нет, теперь это наше общее дело, - мрачно перебил его Хаким. - И перевес определенно на моей стороне. От меня зависит жизнь двух близких тебе людей, да и камень у меня.
    Джереми замер, медленно поднял глаза на Хакима и настороженно повернул голову к лестнице.
    - Мари?..
    - Хорошая девочка. Не кричала, не боялась и с восторгом согласилась попробовать себя в качестве актрисы. Это была ее мечта, кстати, ты знал об этом?
    - Что?..
    - Знаешь, Джер, какие люди обращаются ко мне со своими желаниями? Чаще всего это люди, которые понимают и ценят искусство во всех его проявлениях. На втором месте фанатики, которым был Ракеш Сингх… Он, тебе, кажется, знаком, не так ли? А на третьем месте просто больные люди, которые думают, что я такая же бесчеловечная скотина, как и они сами. Иногда… они бывают правы. Когда нужно кого-то убрать… Кого-то, кто мне не нравится. Но Мари мне понравилась.
    Джереми молчал.
    - Поэтому, когда изрядно заколебавший меня и моих сотрудников представительный мужчина вновь обратился ко мне за помощью с подбором актрис для его маленького шоу… Я вспомнил о тебе. И о Мари. Совершенное создание, так ты говорил о ней – белоснежные волосы, огромные, синие глаза… Она станет жемчужиной в его коллекции. На какое-то время. Пока ее не затрахают до смерти.
    Роберт ударил Джереми прикладом по голове, когда тот бросился на Хакима, и заломил ему руки за спину.
    - Чего ты хочешь? – пролитые слезы двумя прозрачными ручейками катились по щекам мужчины, но он их, кажется, не замечал. – Скажи мне.

    [​IMG]


    - Чего я хочу? – Хаким покосился на стоящего на коленях Джереми. – Дай-ка подумать… Мира во всем мире, бесплатное образование для малоимущих, увеличение количества питомников для бездомных животных, ну и, пожалуй, ужесточение закона против браконьеров, которые истребляют милых тюленят. Еще хочу завести котенка. От твоей кошки не получится, потому что у нее свернута шея.
    - Верни мне ее… Прошу тебя…
    - Кого? Кошку? Я же не Мерлин, - виновато развел руками Хаким.
    - Мари… Верни мне Мари…
    Хаким вздохнул, поднялся на ноги и отошел к каминной полке, на которой были расставлены фотографии девочки, начиная с самого ее рождения. Вот чудесная, пухлощекая малышка спит в роскошной колыбельке, вот она грызет погремушку, счастливо улыбаясь беззубой улыбкой. Ее первые шаги, первые свершения, огромный торт с двумя свечками и везде ее счастливое, безмятежное личико. Судя по остальным фотографиям, Джереми был не просто хорошим отцом, он был одержим своей дочерью, одержим ее счастьем. Мари была запечатлена в странно опустевшем Дисней-Ленде, катающаяся на собственном пони, стоящая в обнимку с известным актером.
    Хаким сжал челюсть и сцепил руки за спиной, останавливая самого себя от резких движений.
    - Да ты, оказывается, лицемер.
    Жар, до того момента слабо тлеющий под кожей, собрался в огромный, раскаленный шар, двинулся к груди, и взорвался тысячами искр. Огоньки пламени побежали по венам, словно безмолвная, но беспощадная армия, добрались до крупных артерий и выплеснулись, наконец, как дьявольский шторм в радужку глаз.
    - Почему ты молчишь? – резко охрипшим голосом поинтересовался Хаким. – Тебе нечего сказать?
    Мужчина обернулся к своей жертве, ярко-желтые глаза скользнули по безвольно склоненной голове. Джереми тихо плакал. Множество темных точек на ковре показывали, что он даже не пытался удержать слез.
    - О ком ты сожалеешь, Джереми? О Мари? Или о ком-то еще?
    - О тебе. Я сожалею о том, что не убил тебя тогда. Что дал тебе уйти живым.
    - А я предупреждал. Или нет? В противном случае приношу свои извинения. У меня сложилось впечатление, что ты писал диссертацию по моей жизни, поэтому знал, что я вернусь сильно огорченный.
    - Ублюдок…
    - Я – нет, я законнорожденный. Хочешь поговорить об ублюдках, давай. Я уже минут двадцать пытаюсь вывести тебя на эту тему.
    - Ты ничего от меня не услышишь.
    - Разумеется, тебе же стыдно, - Хаким устало вздохнул и сложил руки на груди. – Слушай, я в жизни ни разу не поддерживал такую длительную одностороннюю беседу. Если не хочешь говорить о семье, давай поговорим о волшебстве. Я вот лично никогда не верил в единорогов, а ты?
    - Заткнись! – проорал Джереми, рывком поднимаясь на ноги.

    [​IMG]


    Роберт, получивший знак не останавливать пленника, сделал шаг назад и неодобрительно нахмурился.
    Мезьер в тот момент не был похож на человека. Обезумев от горя, тот кривился страшной, звериной улыбкой, красные от слез глаза впивались в лицо врага, залитые кровью из разбитого затылка волосы тонкими сосульками свисали ему на лоб.
    - Ты ничего не сделаешь, - расхохотался он. – Ни мне, ни моему ребенку, просто блеф… Одни слова, ты всегда прячешься за одними угрозами, одними пустыми угрозами! Вешаешь на себя ярлыки такого страшного, важного, непобедимого… Ничего не сделаешь… Ничего… Кишка тонка.
    Джереми демонстративно плюнул себе под ноги и продолжил хохотать.
    Жар уходил.
    Хаким смотрел на безумца совершенно пустым взглядом, чувствуя, как где-то внутри груди расправляет свои щупальца скользкий ужас. Вот как люди любят. И вот, как их ломают чувства. В такой же агонии бьется человек, которого лишают части тела. Кто же знал… Кто знал, что лишиться руки и души одинаково больно?
    Роберт тихо похлопал его по плечу и протянул телефон. Хаким моргнул пару раз, прежде чем очнуться от наваждения.
    - Джереми, - тихо позвал он мужчину. – Посмотри.
    Мезьер поднял невидящий взгляд и уткнулся в экран. Видеосвязь была четкая. Светлая и насмерть перепуганная девочка сидела в костюме Красной Шапочки на шелковом покрывале, отчаянно пытаясь натянуть короткую юбочку на колени. Но у нее никак не получалось прикрыть белые, хлопковые трусики хоть немного, и оттого бедняжка мучительно краснела. Вскоре в кадре появился налысо обритый, широкоплечий мужчина, сжимая в кулаке длинный хлыст.
    - Ну что, малышка, на чем мы остановились?
    Мари подняла на него свои бездонные, заплаканные глаза и закричала.
    Джереми тоже кричал.
    О том, что разорвет Хакима, медленно, кусок за куском, о том, сам погибнет, лишь бы не давать ему покоя и на том свете, он просто кричал, в пустоту, в никуда. И, когда сорвал голос, затих.
    - Теперь выслушай меня, пожалуйста, очень внимательно, Джереми.
    Дождавшись больного и бессмысленного, но все-таки взгляда в свою сторону, Хаким продолжил:
    - Я действительно злоупотребляю пустыми угрозами. И знаешь, почему? Потому что могу себе это позволить. Потому что мне ничего не стоит притворить их в жизнь, если кто-то в них сомневается. А я не люблю, когда во мне сомневаются. Я не лицемер, Джереми, и ненавижу ложь. Мне нравится чувствовать себя человеком слова. И если ты оставишь меня в покое… Больше никогда не встанешь на моем пути, забудешь про камень и все, что с ним связано, я верну тебе дочь. Ты же видишь, к чему привело наше недопонимание друг друга? Нам незачем ссориться. Люди погибают.
    В глазах Мезьера мелькнуло понимание, возможно даже искра надежды, но погасла тут же, стоило Хакиму подняться на ноги.
    - Я обещаю, - прошептал Джереми. – Прошу тебя…
    - Не сейчас. Еще не время. Мое доверие нужно заслужить.

    [​IMG]


    Хаким вышел из особняка почему-то абсолютно разбитый. Словно это его только что мучили, и ему не оставили выбора действий. Какой-то странный, тяжелый туман давил на голову и застилал глаза синеватой дымкой. Он шел сюда, улыбаясь и предвкушая победу, желая причинить Джереми такую боль, которую не может вынести человек, а вышел другим…
    Хаким не опасался преследования или нападения, почему-то он был уверен в Мезьере и его обещании. Отпустив своих людей, он отправился на набережную Сены, просто бездумно шагая вперед, все дальше и дальше, пока пешком не дошел до Рассвета. Хаким ни о чем не думал, и ничего не желал. У мести горькое послевкусие. А какой вкус чувствует человек, которому вырвали язык?
    Мягкая вибрация телефона слегка отрезвила мужчину, застывшего у безмятежной глади воды.
    - Николас, - мягко улыбнулся Хаким. – Как ты?
    - О, замечательно! – раздраженно огрызнулся собеседник. – Просто потрясающе! Ты знаешь, что я тебя уважаю и все такое, и в огонь за тебя и в воду. Разбить себе бошку о чей-то лом – пожалуйста! Три недели провести в коме – запросто! Но никогда! Слышишь меня, никогда не проси меня работать с детьми!
    - Она же очаровашка, ты сам был от нее в восторге.
    - Да, был. После того, как ты отсоединил связь, она орала еще минуты три, и я не мог ее заткнуть! Я не люблю, когда кричат! Я не люблю, когда просто повышают голос! Потом она долго выпытывала, действительно ли испугался ее папочка. Это не девочка, Хаким. Это Дьявол, клянусь. Судя по всему, Джереми отказался купить ей настоящего льва и сейчас она очень рада возможности напугать папашку и отомстить. И это еще ладно… Она надела на меня парик Красной Шапочки, тот, что с косичками, черт его подери, мотивируя тем, что лысая голова – это аморально. Откуда она вообще слово такое… О, черт…
    - Что случилось?
    - Когда я… Когда я много говорю… Мигрень…
    - Ник, включи девчонке мультики, дай бигмак, колу и полежи. Что врачи говорят?
    - Что это пройдет со временем, когда рассосется гематома. Говорят я типа чудо медицины.
    - Это так, Николас, - ухмыльнулся Хаким. – Это так… Когда все закончится, езжай, отдохни. Куда-нибудь далеко. Где говорят по-испански.
    - Так и сделаю, - буркнул Николас. – Ладно, до встречи.
    - До встречи.

    [​IMG]


    Хаким выбросил телефон в реку и направился к Рассвету. Возможно, именно так чувствует себя человек, который идет на прием к стоматологу – он знает, что боли почти не будет, или будет, но совсем немного, в конце концов, варварская медицина уже давно в прошлом, но все равно чувство неуверенности и обреченности перед этой короткой болью сковывает все тело. Хаким этого не знал, стоматолога он не посещал с тех пор, как выпали молочные зубы, но почему-то ясно представлял себе это состояние.
    Вызвав к себе ювелира, он вручил ему крохотный ключ и кивнул в сторону сейфа:
    - Сможете сообразить нечто… нормальное?
    Ювелир непонимающе моргнул пару раз, затем открыл сейф и уставился внутрь него в немом восхищении.
    - Это же… Это же черный бриллиант… Господи. Я никогда не видел такого огромного…
    Хаким покрутился на офисном кресле, ожидая, пока иссякнет поток восторга.
    - Что Вы хотите, чтобы я с ним сделал?
    - Разбейте, сделайте ювелирное украшение. Кольцо или подвеску, только, черт возьми, без уклонения в голубизну.
    - Чт… Что?..
    - Простой орнамент, плетение, мне его носить черт знает сколько, возможно, всю оставшуюся жизнь. Я не хочу жить с цветком на шее или пальце.
    - Подождите-подождите… Вы хотите… Чтобы я… Разбил этот бриллиант?..
    - Да. И чем мельче, тем лучше. Не булыжник же я на шее буду таскать.
    - От него же совсем ничего не останется… Только пыль, такие… Нельзя…
    - Вы меня слышали.
    Ювелир замолчал, а Хаким продолжал крутиться на кресле, демонстративно рассматривая свои ногти. У него не было ни сил, ни желания объяснять свои мотивы, обосновывать точку зрения, поэтому просто ждал единственно правильных слов:
    - Хорошо, мистер Рашид. К завтрашнему вечеру будет готово.
     
    Последнее редактирование: 17 мар 2017
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 22 другим нравится это.
  6. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 31 окт 2013 | Сообщение #26
    [​IMG]

    Why would you tell me that it's fate
    When they laughed at me, every day, in my face?



    [​IMG]

    Чем хороша жизнь в огромном мегаполисе – никому до тебя нет дела, пока ты ведешь себя правильно. Каждый день мелькают новые лица с огромных, сверкающих билбордов, каждое утро - новая партия озлобленных роботов корпоративного бизнеса, каждый вечер – еще один кровавый закат чьих-то сил, каждая ночь – перекошенные от похоти и ненависти маски клоунов, старательно изображающих фонтанирующую радость от осознания собственного призрачного благополучия. Выворачивая наизнанку свое сердце и растаптывая любые намеки на сомнение, ты жила так, как другие клоуны посчитали правильным. Благополучие – это Феррари последней модели, это пентхаус с видом на залив, это туфли от Стюарта Вайцмана, и полное, темное одиночество. В настоящее время модно страдать, уютно устроившись на подоконнике цатого этажа, в обнимку с бутылкой Мартини Голд и мечтами о том, что когда-нибудь тебя отпустит. Модно быть лицемером.
    Клоуны это одобряют, и ты тоже.
    Тебе тридцать лет и ты спишь с Дьяволом не потому, что связана контрактом, а потому, что Ангел, когда-то протянувший руку, довольно быстро отожрал взамен твое сердце, легкие, печень и прочие важные для нормальной жизнедеятельности органы, оставив тебя опутанную трубками с черной кислотой, весело бегущую по венам. Рабство не такая страшная плата за возможность дышать, и ты надеешься, что Ангел вернется, отдаст тебе обратно душу, поданную на золотом блюде с платиновой каймой, виновато пожмет плечами и скажет: «Извини. Обознался». Тебя не за что так наказывать. Ты всегда выбирала сахар вместо рака желудка, стейк полной прожарки и витаминные коктейли вместо водки. Клоуны и роботы никак не могли столкнуть тебя в море всеобщего потреблядства, а он смог, просто задев огромным, черно-белым крылом.
    Закрываясь все глубже в собственном мирке, ты с опаской поглядывала на персональный электрический стул, весело мигающий огоньками «made in hell», наглухо захлопнула комнату, где на черных стенах белым мелом написаны все твои грехи с размашистой подписью Ангела-Дьявола - запротоколировано, заверено, лично участвовал, лично подталкивал.
    Дата, печать.

    [​IMG]

    У тебя есть Феррари последней модели, пентхаус с видом на залив, туфли от Стюарта Вайцмана, и две бутылки Мартини Россо в сумке. Клоуны тобой гордятся. Ты собой тоже страшно гордишься, потому что сегодня тебе тридцать лет, а ты пошла против системы, не устроив кровавую вечеринку из чужого драгоценного времени, приторных улыбок, и виноватых «не знал твой размер». К чему это все, Боже, если вчера ты в первый раз убила, окончательно разорвав хрупкую картонную перегородку между собой и Дьяволом, что мешала дотянуться до капельницы с живительной кислотой. Наивно полагая, что у тебя еще есть немного времени до головокружительного полета вниз, ты собираешься провести напоследок красивый ритуал превращения своей крови из черной в красную, посредством добавления нескольких капель бардового вермута. И тогда, возможно, у тебя будет шанс почувствовать на плече теплую ладонь, и тихий голос собственной души окрепнет: «Эй, где-то я тебя раньше видел!».
    И тогда… и наверное… и возможно…
    - С тридцаткой тебя, - прошептала женщина своему отражению в лобовом зеркале. – Живи долго и счастливо.
    Джулия еще немного посидела в машине, бездумно прибавляя и убавляя звук, пока песня окончательно не надоела. Подниматься наверх не хотелось. И не потому, что там никто не ждал, не потому, что никаких сюрпризов с внезапным появлением друзей не предвиделось, а потому что чуть поодаль стоял черный Ягуар, принадлежавший Хакиму.
    Когда-то очень давно, когда оба были молоды и сильно пьяны, она купили его вдвоем. Хаким широко улыбался хмельной улыбкой и кричал на весь салон «самую вульгарную нам!», а Джулия, пытаясь устоять на каблуках, хваталась за пояс мужчины и хохотала, смеялась громко, искренне. Странно. Больше ни разу он в нее не садился, и ни разу она не видела Хакима пьяным. Эти неуверенные покачивания, заплетающийся язык… зачем? Зачем он тогда делал вид, что такой же, как и все, что с ним все в порядке? Лгал ей или самому себе?
    Он приехал сюда именно на этой машине.
    Джулия выбралась из уютного, безопасного кокона спорткара, аккуратно обошла притихшего без своего хозяина зверя, добралась до лифта и бессильно прислонилась лбом к прохладному металлу, ожидая приезда кабины.
    Лифт…

    - Чего ты боишься? - шептал он, медленно проводя невидимую огненную линию вверх по ее бедру. – Меня боишься?
    - Не тебя, - из последних сил ловила она губами воздух. – Но мне страшно…
    Хаким смеется и легко приподнимает ее вверх.
    - Не бойся, никогда меня не бойся…

    [​IMG]

    - Твою мать! – шептала она, когда Хаким, выбравшись из искореженной машины, бросил виновника аварии на капот, сломал ему обе руки, словно это были спички, и обернулся к ней. Его лицо… Лицо нечеловеческое, с темно-синими прожилками вен и ярко-желтыми радужками глаз склонялось над ней все ближе и ближе.
    - С тобой все в порядке? Не бойся меня… Это все еще я.

    Он так настойчиво просил его не бояться, что, в конце концов, Джулия забыла, как это делать. Чем бы ни оборачивался его затяжной приступ ненависти, всегда был выход. Вниз, в постель, где он ненавидел гораздо жарче, чем вне смятого постельного белья, в сторону, противоположную от собственной совести, вверх, к ослепительному освобождению от глупых предрассудков о том что есть хорошо, а что плохо… Там, где был Хаким, кончалась тонкая грань, за которую всегда страшно заглянуть человеку. Ведь существует безумная рулетка, управляемая таким же безумным разумом: достаточно одного неверного движения и неясно - выплюнет тебя общество или начнет бояться. И кто знает, может, он и был тем самым безумным разумом?

    - Тебе было хорошо? – спрашивала она, когда Хаким ушел в первый раз.
    - Да, - ответил он. – Мне было хорошо. И сейчас хорошо.

    С того момента в голову Джулии закралось подозрение, что он исповедует какую-то собственную религию, где нет конкретных идолов, а есть он, его желания, она и весь остальной мир. Заветы этой религии были гибкими, словно пластилин: сегодня ты свято чтишь два слова «ни убий», а завтра пляшешь хучи-кучи* на чьих-то костях, и тебе все будет прощено. Смысл каждой веры в ее последователях, и если кто-то не хотел по-хорошему, делалось по-плохому. Демократия, по его мнению, еще никому не приносила пользы. Но так как грани плохого и хорошего не существовало, Хакиму достаточно было появиться на людях, чтобы увлечь за собой очередную партию праведных грешников, перешагивая длинными ногами тех, кто пытался отстоять свое мнение.
    Лифт тихо пискнул, гостеприимно распахнул двери внутрь непроглядной темноты. Джулия наощупь добралась до включателя и сбросила туфли.
    - Здравствуй, Хаким, - бросила она в сторону гостиной, где на фоне распахнутого окна выделялся мужской силуэт.

    [​IMG]

    Женщина босиком дошла до кухни и достала из бара пару бокалов.
    - Мне никогда не нравился вид из твоего окна, - вдруг заговорил силуэт.
    - У тебя такой же.
    - Нет, - Хаким протянул руку в сторону Сены. – От воды пахнет смертью. Из моих окон реки не видно.
    Джулия молча разлила по бокалам Мартини и забралась с ногами на диван. Молчала она и тогда, когда мужчина сел напротив, и тогда, когда он поднял на нее глаза.
    - Почему?
    Забавно, это она раньше задавалась подобными вопросами. Почему, зачем, когда… за что. Приятно было хоть раз знать ответ, а не мучиться его поиском. Но всей правды Хаким не заслуживал.
    - Потому что я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Не хочу знать, что нас связывает нечто большее, чем воспоминания.
    Хаким отвернулся и закрыл глаза.
    Джулия поднялась с дивана и медленно обошла мужчину, положив руку ему на плечо.
    - Иди домой. Давай обойдемся без всего этого, так ведь проще. И тебе, и мне.
    В тот момент, когда ладонь готова была соскользнуть с его плеча, Хаким сдавил ее и дернул обратно. И тихий вскрик женщины не помешал ему сделать то, чего он хотел каждой клеточкой своего тела – прижаться губами к запястью, к той теплой венке, где быстро-быстро, испуганно бежала кровь.

    [​IMG]

    - Хаким…
    - Я хочу тебя убить.
    В голосе его, впрочем, не было угрозы и не было жажды. Лишь какая-то странная обреченность и потерянность, словно он не знал, что ему делать и куда идти. Джулия осторожно освободила свою ладонь и присела на край подлокотника, прижав к пустому животу темноволосую голову.
    - Красивый кулон, - заметила она странное украшение на груди Хакима.
    - Это оберег.
    - Красивый, - еще раз повторила она.
    Хаким ушел через час. Целый час они молча сидели, думая каждый о своем. Джулия перебирала пряди его волос, а Хаким дышал ее кожей. Кожей, под которой когда-то билась любовь. Любовь, которую он убил, сам того не заметив, вместе с ней уничтожив что-то важное, что могло бы стать его смыслом, а вместо этого… Вместо этого впереди ждала неизвестность, и зря он сравнивал ее с зубной болью. Это гораздо страшнее.

    Хучи-кучи - женский танец, исполняющийся с медленными вращениями бедер, имитирующий сладострастие. Традицию хучи-кучи танцев привезла в 1925 году в Европу Джозефин Бейкер - афроамериканская танцовщица, жившая в Париже. Её знаменитый "банановый танец", получивший своё название от пучка бананов, который являлся единственным предметом одежды на танцовщице, представлял собой нечто среднее между танцем живота и стриптизом. Само слово "Coochie" , по одной из версий, произошло от французского "Сoucher" - то есть "трясти" и вначале означало "юбка". Некоторое время спустя оно получило ещё одно значение - "то, что находилось под юбкой", а выражение "Hoochie-coochie" помимо стиля танцев, стало означать ещё и секс. И уже в 30-е годы "Hoochi Coochie Mamma" означало "девушка лёгкого поведения".
     
    Последнее редактирование: 10 авг 2017
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 22 другим нравится это.
  7. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 13 янв 2014 | Сообщение #27
    [​IMG]
    Мне всегда был интересен человеческий эквивалент автопилота, в котором я волею печальных обстоятельств оказывалась довольно часто. Это что же такое замыкало у меня в голове? Как-то так случалось, что под влиянием негативных эмоций, нападок, стрессовых ситуаций, я просто выключалась, намертво отрезая себя от окружающего мира.
    Я могла улыбаться, кивать, поддерживать разговор, но все, что я представляла из себя в те моменты было лишь пустой оболочкой. Роботом, удачно имитирующем живого человека. Прячась в своем защитном панцире, я не чувствовала абсолютно ничего. Безусловно, умение это было крайне полезным… вот только не я сознательно его вызывала. Управлять этим я не умела.
    Антони смеялся. Смеялся так, будто сошел с ума – всхлипывая, вздрагивая всем телом и закрывая ладонями покрасневшее лицо. Смешно ему было, наверное, от слова «друг» и «Талия» в одном предложении. Мы с Дэймоном затихли, с опаской ожидая завершения припадка. Затихли по-разному – молодой человек застыл, будто готовясь к прыжку, а я равнодушно ожидала того, что последует за приступом истерического смеха.
    - Друг… Хакима… И Талии! – задыхаясь, запрокинул голову дядя и внезапно замер. – Потрясающая шутка, спасибо. Теперь пшел вон отсюда.
    Дэймон еще больше напрягся, я это хорошо почувствовала, но не произнес ни единого слова. Только изогнул одну бровь и склонил голову набок, ожидая, видимо, каких-то уточнений.
    - Я тихо говорю? Покиньте территорию, друг Хакима и Талии, - Антони отвернулся к Джухар, помог ей встать и взял за руку испуганную Амину. – В противном случае, вас проводят.
    Около минуты мы молча смотрели вслед неспешно удаляющейся троице. Помните, я рассказывала про стыд за Антони? Вот, это примерно такая ситуация.
    - Дэймон, прости. Он не всегда такой.
    - Н-да? В остальное время он добрый и пушистый? – молодой человек отломил веточку и зажал ее зубами.
    - Где-то… очень глубоко в душе… да.

    [​IMG]

    Что ж… На этом наше короткое знакомство должно было закончится. Я по недавно и некстати приобретенной привычке начала было читать короткую мантру «только не реви», как вдруг поняла, что и не хотелось мне плакать. Совсем.
    Чего он ждал? Благодарности? Последнее – запросто. Только благодарность это точка разговора, а мне хотелось запятую. Где-то внутри все же тлела слабая надежда, что на этом ничего не кончится, возможно, он захочет продолжить общение, будет мне иногда писать, может, мы встретимся еще раз…
    - Ладно, Тали, я…
    - Еще раз огромное тебе спасибо за помощь, Дэймон.
    Я мысленно погладила себя по голове. Молодец. Это было сухо, вежливо, без единой нотки мольбы в голосе. Ай да я.
    - Всего хорошего, - хотела я поймать его взгляд, но на меня блондин не реагировал, он смотрел за мою спину совершенно ошалевшим взглядом, медленно протягивая ко мне руки.
    - Не двигайся.
    - В чем…? – плевать мне на «не двигайся», что могло так напугать бесстрашного рыцаря?
    Оказалось, бесстрашный рыцарь смотрел на невесть откуда взявшегося Малыша. Весь извалявшийся в какой-то грязи, тот с наслаждением потягивался всем своим могучим телом и вдруг принюхался. Он меня почувствовал, с улыбкой подумала я. Мой сладкий, мой милый, как же здорово было его видеть тогда!
    - Bébé! – звонкий окрик привлек его внимание, и он бросился ко мне, мгновенно развивая сумасшедшую скорость.
    Возможно, любого другого слабонервного человека подобное зрелище могло довести до сердечного приступа или мокрых штанов, как минимум: это неуютно, когда на тебя несутся больше двухсот килограмм живого веса. Меня же такое представление силы и мощи всегда приводило в восторг. Я невольно залюбовалась тем, как сильные мышцы перекатываются под его шкурой, как сверкает густая шерсть под бликами солнечных лучей. Не смотря на преклонный, по меркам собаки, возраст, он словно был вечно молод. Моя гордость…
    - Талия! – Дэймон рывком дернул меня к себе, и развернулся с нами обоими спиной к Малышу.
    Через долю секунды мы уже лежали на холодном камне. К счастью, Дэймон не только не рухнул на меня всем своим весом, прибавив к этому вес Малыша, но и успел подложить под мою спину ладонь. А вот ему, судя по протяжному стону, отлично рифмующемуся со словом «мать», пришлось гораздо хуже. Бедный рыцарь.
    - Малыш, прекрати, - засмеялась я, пытаясь уклониться от счастливого облизывания моего лица. – Я тоже скучала, я очень по тебе скучала, bébé!
    Но Малыш никак не хотел прекратить и успокоиться, он взвизгивал, радостно поскуливал, облизывал мои руки и лицо, иногда поднимал лапу, но не решался опустить ее на меня. Он всегда чувствовал мое состояние.
    В конце концов, пес уселся, все еще тяжело дыша от пережитой радости, а я взглянула на Дэймона. У него было совершенно бесценное выражение лица, но держался он явно лучше, чем все те, кому выпала честь познакомится с Малышом.
    - Этой мой пес, - пробормотала я, чувствуя потребность сказать хоть что-то.
    - Я вижу.

    [​IMG]

    - Все нормально, - похлопала я его по ледяной руке. – Я забыла… предупредить…
    - Угу, - заторможено кивнул он, сравнивая ширину лапы Малыша и своей ладони.
    Гордость приятно затопила мне грудь. Возможно, Дэймон будет помнить меня не только, как размазню, но и как бесстрашную повелительницу огромных и опасных собак.
    - Кажется, у меня только что был мини-инфаркт, - пробормотал он, поднимаясь на ноги.
    - Ну… рука у тебя не онемела, значит, ты здоров, - натянуто улыбнулась я.
    И можешь уходить…
    - Дай мне свой номер.
    Спустя один пропущенный удар сердца я поняла, что теперь инфаркт подкрадывался ко мне. Почти настоящий.
    - Я его не помню, - с ужасом пробормотала я.
    Почти правда – я помнила первые три и последние две цифры, а вот краснеть, вспоминая середину, я не собиралась. Мне никто никогда не звонил. Я играла на телефоне в «змейку», и по праздникам получала поздравления от оператора.
    Дэймон оценил взглядом расстояние между нами и воротами, где были сложены все мои вещи – тащить сюда мою сумку ему явно было лень.
    - Дай руку.
    Он извлек ручку из внутреннего кармана, присел передо мной на корточки, и принялся выводить цифры на моем запястье. Было немного щекотно, но я не обращала на это внимания – Дэймон был так близко. Интересно, если я уберу волосы, падающие ему на лоб, он разозлится?
    - Вот так, - пробормотал он, закончив щекотную экзекуцию. – Талия… Мне нужно уехать. Пиши мне, если что-то случится… И просто так тоже пиши.
    - Все еще здесь?!
    Антони вернулся куда более яростный, чем мы его встретили.
    - До встречи, Талия, - Дэймон слегка коснулся восхитительно мягкими губами моей щеки, выпрямился и спокойно зашагал в сторону кипящего от злости дяди.
    Удивительно, но никакого скандала не случилось. Проходя мимо Антони, Дэймон протянул ему визитку, отрывисто сказал несколько коротких слов и ушел. Лицо дяди изменилось, слегка побледнело, а клочок бумаги исчез в его крепко сжатом кулаке.
    Определенно, Дэймон маг и волшебник, раз парой слов перетащил дядю на свою сторону, но… Визитка? А мне он дать ее не мог?


    [​IMG]

    You build this house with your hands,
    And your time, and your blood
    You build this up in one day
    To fall down and rust.
    Manchester Orchestra – Virgin ©

    Даже спустя несколько лет Хаким так и не мог вспомнить, как добрался до дома в ту ночь. Не смог, или просто не хотел, это уже другой вопрос, но догадки хотя бы не приносили столько мучений, сколь сама причина. Так как? Скорей всего пешком, потому что на утро машины на парковке не оказалось, хватаясь за каменные стены и падая, потому что синяки покрывали большую часть его тела, а ладони были ободраны в кровь. Мчась с такой скоростью, будто все демоны ада гнались за ним, потому что те редкие кадры-воспоминания, словно из нарезки бездарного режиссера, ничем не напоминали обычный бег – люди, дома, машины сливались в одно тошнотворное, расплывающееся пятно.
    Мысленный «record» включился лишь в тот момент, когда мужчина медленно осел на пол в коридоре, обеими ладонями сдавливая свою голову с такой силой и отчаянием, словно пытался ее раздавить. Под защитой собственного дома, привычных, знакомых вещей, ему не стало лучше. Хотелось кричать, но рот был наполнен желчью и громким стоном, поднимающимся откуда-то из глубины его тела. Хотелось сорвать этот омерзительный камень со своей шеи, что внезапно стал весить около тонны и гнул его голову вниз, заставляя утыкаться раскрытым в немом крике ртом в мягкий ворс. Хотелось сделать хоть один вдох, один чертов вдох, но нечто подсказывало Хакиму, что от этого единственного вдоха легкие взорвутся черной гнилью и будет еще больнее.
    Он просто хотел, чтобы это закончилось. Он хотел обратно к Джулии.

    [​IMG]

    Несколько часов назад, когда Хаким добровольно повесил камень на свою грудь, он не представлял, насколько образным станет это решение. Не было боли, не было кислоты, наполняющей его горло, и не было темноты, что надвигалась на него со всех сторон с явным намерением раздавить. Нет, дышать стало легче, людей в округе не хотелось мучить, и небо внезапно оказалось цветным. Это было страшно, так страшно бывает внезапно прозревшему человеку. Все цвета казались слишком яркими, слишком кричащими, карикатурными, какими не бывают в настоящей жизни. Но так и было – кремовые облака и голубое небо, чистое, ясное, и совсем не страшное. Хаким ослеп, затем снова прозрел и сделал первый за почти десять лет глубокий вдох полной грудью, всем объемом легких, каждой клеткой своего тела, впитывая солнце, запахи и ослепительную лазурь неба…
    Он ждал Джулию очень долго. Несколько мучительных часов он слонялся по ее пентхаусу, хмуро косясь в сторону бара, рассматривал фотографии и корешки книг. Множество фотографий – она ребенок, вместе с родителями, получение диплома, здесь даже была фотография ее бывшего мужа. И ни одной его. Раньше он этого не замечал.
    Он запрещал себе думать о том, что будет, когда она придет, и запрещал себе сочинять напыщенную речь, в которой он признавал свою вину и целовал хрупкие запястья. Хаким смутно подозревал о том, что финал этой речи будет крайне печальным – его ненадолго хватит, в конце концов, он не выдержит и сломает ей шею. Уже тогда его руки сводило в кулаки, по мере того, как все ниже и ниже опускалось солнце за горизонтом.
    Она не имела права. Ни единого.
    К тому моменту, когда в коридоре послышался щелчок и тихий вздох, Хаким уже был собран и спокоен. Спокоен ровно пару минут, пока из его рта вдруг не вырвался какой-то бред про воду и смерть. Ему хотелось заполнить молчание хоть чем-то, но это что-то обстановку вовсе не разбавило. Лучше бы они молчали… Помолчали и разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи и спокойной жизни. Вряд ли Джулия ждала каких-то объяснений и вряд ли ждала его самого, но Хаким даже представить не мог, что пара слов, произнесенных в его сторону, окажутся чистым спиртом на открытую рану.
    Она сказала правду. Она всегда говорила ему правду.

    [​IMG]

    Как смешно – он никогда не выносил лжи, и как страстно желал ее в тот момент. Почему она молчала? Пусть не молчит, пусть безбожно врет, пусть скажет, что хотела его так наказать, что в ней еще есть его жизнь, что всегда любила и всегда ждала. Пусть врет, это было бы прекрасно. Но глаза ее холодные, а кровь черная, как и у него самого. Ее нужно было отпустить тогда, когда сама возможность любви к кому-либо была продана за призрачное спокойствие, но разве он мог? Разве мог он отпустить от себя единственного человека, который не видел в нем зверя и не видел чудовища. Разве мог он отказаться от искренней улыбки и рыжего огня ее волос, заменяющих ему солнце? Разве мог он не раздавить ее?
    Да он ее просто растоптал.
    Ту ночь Хаким пережил на холодном полу неподалеку от входной двери, царапая стены в бесплодной попытке подняться и зажимая уши от голосов, который говорили все, одновременно, повторяя все сказанное им за девять лет. Под утро от почти смирился и ему начало казаться, что это своеобразная версия того, что случается с людьми перед смертью. Говорят, вся жизнь проносится перед глазами… В его случае это были крики, шепот и хрипы. Один крик настойчиво выбивался из общей какофонии и Хаким никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит.
    - Мсье! Мсье Рашид! Мсье, очнитесь! Господи Ииссусе! – практически рыдал этот голос и даже обрел руки, что беззастенчиво трясли его за плечи.
    - Нет, - Хаким крепче прижался затылком к прохладной древесине, боясь даже двинуть головой, чтобы та не взорвалась. – Не надо…
    - Ох, живой! Боже, живой! – снова взорвался голос в его раскалывающейся голове.
    - Не живой… - мужчина совершил попытку вытянуть руку и двинуть ею в сторону громкого звука, на манер отмахивания от мухи. – Я не живой, оставь…
    - Как не живой?! Как не живой, говоришь со мной, живой!
    Чьи-то мягкие и теплые руки твердо обхватили его за плечи и подняли в сидячее положение с неожиданной силой.
    - Отвали, - простонал Хаким и с трудом поднял отяжелевшие веки. – Ты еще кто, мать твою, такая?
    Щурясь от яркого света, заливающего коридор из гостиной, он сфокусировался на лице женщины, со скрипом вспоминая, за что он мог ее убить. Чистое и встревоженное лицо, аккуратная стрижка, светло-голубые глаза, лет сорок, не больше. Слегка полновата, безобидна, на первый взгляд.
    - За что… я вас…?
    - Мсье, вы ударились головой? – женщина аккуратно провела ладонью по его волосам в поисках открытой раны. – Я ваша экономка, Эстель.

    [​IMG]

    Он видел ее только раз в своей жизни, и не счел нужным запоминать лицо. Он не хотел никого видеть в своих апартаментах, поэтому приходила женщина поздним утром, когда его уже не было, а с учетом того, что большую часть года Хаким проводил в «Рассвете», шансы внезапно с ней столкнуться в вечерние часы стремились к нулю. Кроме того, единственного раза…
    Еще несколько минут он терпел осмотр головы, прежде чем натурально обрадоваться – она живая. Живой человек с ним говорил, а не призрачные голоса.
    - Мсье, что с вами случилось?
    Эстель осторожно приблизила к нему свое лицо, почти незаметно, еле уловимым движением, но Хаким внезапно усмехнулся – принюхивается.
    - Я не пил.
    Женщина густо покраснела и убрала руку от его головы. Когда-то ей строго-настрого запретили с ним разговаривать и поднимать на него глаза, если им все же случится столкнуться. Красивая рыжеволосая девушка грозно хмурила брови, рассказывала о том, что ее будущий хозяин «замкнут и местами неадекватен», и лучшим вариантом для Эстель будет незамедлительно покинуть помещение. Все годы, что женщина получала приличное жалование за фактическое отсутствие работы, она видела мсье Рашида лишь раз, но при его появлении бочком протиснулась к лифту, тихо бормоча извинения, и так и не рискнула на него посмотреть. А сейчас он сам ей почти улыбнулся, даже не разозлившись на попытку заподозрить у него похмелье. Учитывая, в каком состоянии она его нашла, эта слабая улыбка произвела на нее немного зловещее впечатление.
    - Мне вызвать скорую помощь?
    - Нет.
    Хаким попробовал подняться, опираясь рукой на стену позади себя, и пошатнулся, грозясь свалиться на журнальный столик. Эстель оказалась проворна для своей комплекции и мужественно подставила себя под удар.
    - Мсье, пойдемте к дивану… Вот так.
    Через пару минут Хаким оказался укрытый легким пледом, со стаканом воды в руках и двумя таблетками аспирина, а чуть позже и чашкой ароматного, дымящегося кофе. Чувство нереальности происходящего заставляло его только хмуро моргать, пока Эстель сметала с полок несуществующую пыль, поправляла подушки на диванах и креслах, и без конца болтала что-то несущественное.

    [​IMG]

    «Вы знаете, кто я? Что я сделал вчера? И позавчера? И пару дней назад? Вы хоть представляете, кому сварили кофе и кого укрыли пледом»? - хотелось сказать Хакиму, но он молчал, наблюдая за суетливыми движениями женщины. Не было сил кому-то открывать глаза на собственную личность.
    Эстель ушла лишь после того, как приготовила нечто, обладающее совершенно потрясающим ароматом, под тяжелым взглядом Хакима принесла ему еще пару подушек, и оставила на столике свежий выпуск «Лез-Эко». Пробормотав на прощание «если что-нибудь понадобится…», прекрасно осознавая, что ничего ему от нее не нужно, женщина закрыла за собой дверь, и он снова остался один.
    Одиночество стало своеобразным пинком к пробуждению от транса, в котором Хаким находился все утро. Сбив с себя плед ударом ноги, он отправил газету в мусорное ведро, подозрительно оглядел сверкающую чистотой мебель и устало закрыл глаза: еда, душ, и только после этого злиться на себя, не раньше. Но при всем голодном требовании желудка, еда в горло не полезла и отправилась в мусорку вслед за газетой.
    Ему захотелось к людям. Желательно, чтобы они не разговаривали с ним и не трогали, просто… Просто быть среди людей, затеряться в толпе, и почувствовать себя частью этого таинственного мироздания, ежедневного круговорота, выбора между «я хочу» и «я могу». Накинув на себя первое, что попалось под руку, Хаким спустился вниз и замер, прислушиваясь. До встречи с демонским отродьем его оглушали чужие мысли и чувства, находиться в людных местах было практически невыносимо. Спустя какое-то время, он научился отфильтровывать ненужное, а после того, как встретил ее, все стало совсем простым. Он мог знать подноготную человека по собственному желанию. Сейчас он опасался, что все невольно подслушанные чувства вновь обрушатся в его голову, но было тихо. Он не только никого не слышал, но и никому не было дела до него самого. Это облегчение, граничащее с острым одиночеством, наверное, так… Хаким оглянулся вокруг, решая, куда ему идти, дернул молнию куртки вверх и зашагал вперед.
    Он вышел к шумной площади, наполненной чужими заботами, чужой радостью, чужими чувствами. Вышел, ежась от первого предвестника близкой осени – злому ветру и колючим капелькам дождя. Ясные, солнечные дни Парижа сменились вязким туманом и тяжелыми, серыми тучами видимо, еще вчера, будто назло, будто не хотели облегчать солнечным светом чью-то участь.

    [​IMG]

    Что-то врезалось в него пониже колена, и Хаким опустил глаза. Маленький, желтый мячик, как солнышко, которого сегодня не дождались, звонко подпрыгнув, замер у его ног. Немного помедлив, мужчина поднял грязную игрушку и оглянулся в поисках владельца.
    - Дядя, отдай! – мальчик появился, словно из ниоткуда, будто туман материализовал ребенка.
    - Держи, - Хаким пожал плечами и протянул мячик.
    За спиной паренька появилась девочка и дернула его за прядь темных волос.
    - Хлюпик, хлюпик, хлюпик! Девчонке проиграл! Бе-е-е! – чумазая девчонка показала парню язык и, стремглав, бросилась бежать, когда тот нахмурился и грозно вскинул кулачки.



    - Хлюпик, хлюпик, хлюпик! – повиснув вниз головой, Джаухар, как маленькая обезьянка, держалась ногами за ветку и смеялась.
    - Я не хлюпик! – выкрикнул Хаким и подпрыгнул, в сотый раз пытаясь поймать сестру за запястье. – Я все маме расскажу! Я расскажу, что ты лазила по деревьям!
    - Слабак, - продолжала хохотать Джаухар. – Даже Хадижа не боится высоты, а ты забоялся! Хлюпик, хлюпик, хлюпик! Трусишка-мокрые штанишки!
    Какой обидный смех, почему она такая злая? Он не трус, просто она не понимает, что скрыть грязную одежду не удастся и влетит ему, не ей. Только он всегда во всем виноват, и он всегда в ответе за сестер.
    - Джаухар, слезь! – с примесью отчаяния в голосе, снова выкрикнул Хаким. – Ты разобьешься!
    - Тру-у-уси-и-ишка! Трусишка-трусишка! Мокрые штанишки!
    Эхо обидных слов стучало в голове, и он не заметил, как поставил ногу на первый удобный выступ. Выше еще выше, не смотреть вниз, не слышать подколки сестры, только следить за руками и стараться не испачкать чистые брюки.
    - Хлюпик, ты что делаешь? – заулыбалась сестра, сидя на ветке и беспечно болтая ногами. – Ты сейчас описаешься от страха, лезь обратно.
    - Я тебе сейчас покажу «хлюпика», - процедил Хаким, протягивая руку к ее голове. – Аллах свидетель, ты самая несносная девчонка на свете!
    Еще немного, он дернет ее за прядь волос и половина мести завершена. Еще дюйм, еще сантиметр… Мальчик покачнулся, ладонь соскользнула. Неловко взмахнув руками, Хаким полетел вниз, и спустя мгновение руку пронзила слепящая боль. Он все кричал и кричал, никак не мог остановиться, а Джаухар, бледная, растрепанная, плакала около него, прижимая ладошку ко рту. За себя боялась, конечно, вряд ли из-за него.

    [​IMG]

    Уже ночью, получив очередной урок о поведении мужчины в обществе и семье, с зафиксированной в гипс рукой, Хаким лежал на кровати, сухими, воспаленными глазами глядя в одну точку. Обезболивающего он не заслужил, ведь если сестра и была виновата, истинный мужчина никогда не ведется на провокации. Он снова виноват, как и всегда.
    Дверь тихо скрипнула, на пороге появилась сестра, сжимая что-то в кулачке.
    - Уходи, - бросил мальчик, даже не взглянув в ее сторону.
    - Хаким… Не прогоняй…
    Сестра подошла ближе и боязливо присела на краешек кровати. Хаким нехотя обернулся – она протягивала ему две таблетки.
    - Акмаль дал. Выпьешь?
    К черту обиду, Хаким кивнул, наклонился, взял губами таблетки с ладони сестры, запил водой из ее же рук и откинулся на подушку.
    - Прости меня, - подбородок Джаухар задрожал, и она осторожно коснулась здоровой его руки. – Я глупая, такая глупая! Пожалуйста, прости меня…
    - Уходи.
    - Хаким… - сестра окончательно разревелась и положила голову ему на колени. – Прости!
    Мальчик положил свободную ладонь ей на голову и тяжело вздохнул.
    - Джаухар, не плачь. Ты только не делай так больше. Не дразни меня. Мне неприятно.
    - Я больше не буду! Хаким, я тебя очень люблю, я не буду больше! – согласно закивала Джаухар и снова прижалась к нему.
    - Чего делаете? – Хадижа неслышно скользнула внутрь и сморщила нос, наблюдая за ревущей сестрой.
    - Разговариваем, - улыбнулся ей Хаким. – Иди к нам.
    Хадижа расположилась по другую сторону от брата, склонив голову ему на грудь, немного помолчала и тихо завела колыбельную, что пела им мама, когда все были еще совсем маленькие. Едва слышный поначалу, ее голос окреп, теплым бархатом окутывая сонных детей.
    - Хадижа, - сонно моргнул Хаким. – Хватит выть.
    Сестра затихла, но ненадолго – вскоре убаюканные ее голосом Хаким и Джаухар задремали, а следом и сама девочка.


    [​IMG]

    Хаким медленно сжал кулаки, до отрезвляющей боли впиваясь ногтями в кожу ладоней.
    - Хлюпик, хлюпик, хлюпик! – все тише доносился до него голос то ли чумазой разбойницы, то ли собственной сестры.
    Эхо прошлого, такое сладкое и жестокое, где три ребенка спали вместе, тесно прижавшись друг к другу. Утро прошлого, когда никто их не ругал за сон не в своих спальнях. И день, когда он понял, что нет ему ничего дороже двух плаксивых, наивных девчонок, что любили его бескорыстно и вопреки всему. А небо плакало все горше, прохожие поспешно скрывались от непогоды, площадь опустела. Хаким поднял голову, подставляя лицо ливню. Каждое касание прохладной влаги по горячей коже было сродни уколу невероятно острого ножа, но он упрямо подставлял лицо капризной стихии, стараясь прочувствовать все разом. Может, позже будет легче… Может, когда-нибудь, он, как и все, будет ненавидеть дождь и холод, будет ругать синоптиков и глобальное потепление, будет искать покоя не в чьей-то смерти, а тепла – не в алкоголе. Но сейчас, стоя посреди площади с задранной к небу головой, чувствуя себя самым последним мазохистом, Хаким испытывал странную смесь эмоций. Ему хотелось смеяться, ведь он теперь свободен, но вовсе не от гнева становились горячими его глаза, и вовсе не от дождя наполнялись они влагой.
    - Чего это с ним? – раздался голос мальчика, сотворенного туманом.
    - Он наркоман, - авторитетно откликнулся девчачий голосок.
    Словно плотину прорвало. Хаким рассмеялся, громко, раскатисто, совершенно не беспокоясь о том, какое впечатление производит своим хохотом. Наверное, это был исцеляющий смех – невидимые тиски, сдавливающие грудь, отпускали, и чем свободнее было дышать, тем сильнее заволакивало влажной пеленой его глаза.
    - Дура! – глухой удар, возмущенный вскрик, звук ответного удара. – Дядя смеется. Значит, счастлив.
    - Счастлив, - эхом откликнулся Хаким, запуская ладонь во влажные волосы. – Ты так ошибаешься, мальчик…
    Но детей уже не было. В парке больше не было никого, кроме птиц и потерявшегося в себе Хакима.
    - Алекс, - набрал он номер аэродрома и замолчал, собираясь с мыслями.
    - Мистер Рашид? – после непродолжительного молчания откликнулся голос.
    - Самолет.
    - Куда летите?
    - Домой. Я лечу домой.
     
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 21 другим нравится это.
  8. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 13 янв 2014 | Сообщение #28
    [​IMG]
    Нечто тяжелое, горячее и невероятно озлобленное трансформировалось в кулак. Обычным этот кулак явно не был – люди, даже очень сильные, так не бьют. Или бьют… если трезвое сознание теряется где-то между «держу себя в руках» и «я отдам его труп гиенам».
    - Здравствуй, солнышко мое ясное, - склонилось над Дэймоном недобро улыбающееся лицо Джереми. – Где. Она.
    Саммерс перевернулся на спину, сплевывая набок кровь из почти откушенного от неожиданности языка, и глухо застонал от боли.
    - Дж-жереми… Ты долбанулся? Какого чер…
    - Где она?! – взревел Мезьер, хватая Дэймона за грудки, рывком приподнимая над полом. – ГДЕ?!
    - Да кто, мать твою, «она»?! – попытался отбиться мужчина, извернувшись и пнув Джереми коленом в солнечное сплетение.
    От силы удара и неловкого движения оба пошатнулись, и теперь лежали на полу, злобно хрипя, стараясь дотянуться до глотки друг друга.
    - Мария. Шанталь. Тебе известно местоположение хоть кого-нибудь из них, гаденыш?! Тупоголовый ублюдок… отец тебе еще компанию хотел завещать, ты даже за ребенком уследить не можешь…
    До Дэймона, наконец, дошло. Тяжело дыша, он удерживал руку Джереми на безопасном расстоянии от своей шеи и разглядывал его лицо. Тот явно сдал за то время, что Саммерс его не видел: скулы заострились, а глаза запали, оставив вместо себя два бездонно-черных от недосыпа и тревоги колодца.
    - Шанталь в Арле, - отрезал Дэймон. – А Мари не моя забота.
    Джереми дернулся, словно ему поведали о недавнем нахождении Мари по частям на ближайшей свалке, и медленно выдохнул. Выдохнул, собираясь с мыслями и честно стараясь перевести в уме все отрывчатое, нецензурное и мало напоминающее английский, на нормальный человеческий язык.
    - Я тебя сейчас кастрирую, - спокойно и уверенно, не угрожая, лишь констатируя факт, заметил Мезьер. – И тогда уже ни одна особь женского пола не будет твоей заботой.
    - Э-э, спокойно давай! – Дэймон инстинктивно сдвинул ноги и перекатился в сторону, подальше от свихнувшегося знакомого. – Да что с тобой?!

    [​IMG]

    Джереми так и остался стоять на коленях, даже не обратив внимания на свой укатившийся объект ненависти. Уставившись на ковер, он вцепился пальцами в глубокий ворс, до боли сжимая кулаки, до крови впиваясь ногтями в кожу. Он начинал понимать Хакима. Всего секунду назад, когда все, чего он желал – это убить блондинистого сученыша, было хорошо. Боль ушла, притихла тревога за дочь. Будто какая-то часть мозга, а то и весь он целиком отключается под влиянием ненависти, и ничто на свете не может заставить сердце захлебнуться в сумасшедшем беге. Тревога… Не было такого слова, что могло бы выразить весь ужас, охватывающий мужчину при мысли о том, в каком состоянии ему вернут Мари… если вернут вообще. Живую. Целую. Невредимую.
    - Твой дружочек… - заставил себя говорить Мезьер, потому что, кажется, этот придурок и вправду ничего не знал. – Дружочек твой, Хаким… Украл мою дочь.
    Дэймон неслышно скользнул к зеркалу, прижимая к скуле пакет со льдом.
    - Что? Я отходил.
    Джереми сцепил зубы, коротко помолился о неиссякаемом терпении и со свистом выдохнул.
    - Хаким украл Мари.
    - Зачем?
    - Зачем?.. Я добился его внимания. Немного не так, как хотел, но добился. И ты… - Джереми осторожно повернул голову к Саммерсу, - … должен был знать о том, что он собирался сделать.
    - Я… - передразнил его интонацию Дэймон, - … если ты помнишь, нянчился с крошкой Шанни. Так что не надо меня тут винить в рассеянности.
    - Ты прав, - выдохнул спустя некоторое время Джереми.
    Дэймон лишь попытался презрительно прищурить заплывший глаз, но промолчал.
    - Как она?
    - Кто, она?
    - Дэймон. Не беси. Меня. Сейчас.
    - Мало ли ты о моей матушке осведомляешься.
    - О которой по счету?
    - Вот не надо, ладно? Если последняя жена отца младше меня на пять лет, она от этого не перестает быть мне мачехой, - холодно улыбнулся молодой человек. Точнее, попытался безболезненно растянуть губы, очень уж хотелось ему холодно улыбнуться. – Шанталь повредила колено, Хаким ее чуть не убил, опекун едва не испепелил ее на месте, когда мы вернулись. Все у нее зашибись.

    [​IMG]

    Джереми устало закрыл глаза.
    - С момента про Хакима… подробнее.
    - Он её узнал каким-то чудом. Факт живого напоминания ему не понравился, а когда Хакиму что-то не нравится…
    - Я понял, - перебил его Джереми. Это была стандартная отговорка Дэймона на все причуды Хакима. «Ему не понравилось». – Понял… Ты постоянно должен быть в Арле. Следи за Хакимом, и оберегай Шанталь. Ты единственный, кому она сможет доверять. Будешь выгодно отличаться на фоне остальных… кто пытался ее убить или унизить… Когда придет вре…
    - А хреном по лбу ты не хочешь? – флегматично отозвался Дэймон. – Я ее спас, довез, подарил несколько приятных часов…
    - Чего?!
    - …беседы, - дернул плечом Саммерс. – А ты за это испортил мне лицо. Так что, иди ты к черту, Джереми.
    Дэймон раздраженно отбросил пакетик со льдом и развернулся к двери. Больше он никак не смог выразить всю мощь своего негодования, потому что в проеме моментально возникли двое крепко сложенных молодых людей и синхронно выгнули брови. Один левую, второй правую.
    - Ну и что это такое? – процедил блондин. – Вот это что такое?
    Джереми оглянулся через плечо, проследил взглядом вытянутый указательный палец Дэймона и снова обратил свое внимание на ковер.
    - Ни одна из твоих матерей не научила тебя, что тыкать пальцем неприлично?
    - Это ты своей гадюке мелкой рассказывать будешь. У нее вообще нет никаких зачатков «приличности», - поежился Дэймон, вспоминая, как Мари прицельно опрокинула ему на ширинку горячий кофе.
    Джереми молниеносно оказался около Дэймона и вложил в удар всю свою ярость, заставив молодого человека согнуться и захрипеть.
    - Как ты смеешь со мной так разговаривать? – тихо процедил Мезьер, задирая голову Дэймона за волосы. – Неужели тебе хватило наглости так говорить о моей дочери? И ты думаешь, на этом все закончится? Думаешь, если ты один раз позаботился о Шанталь, то свободен? Мой милый Добби, ты останешься с ней до тех пор, пока я этого буду желать. Иначе твой отец и твоя сотая по счету мамаша, а так же все твои друзья, знакомые и друзья знакомых узнают, кто ты и чем ты занимаешься. Ясно?
    - Предельно, - прохрипел Дэймон. – Только один вопрос…
    - Слушаю.
    - Она влюбится в меня. Если уже не влюбилась.
    - Если ты хоть пальцем ее коснешься, я тебя все-таки кастрирую, - пожал плечами Джереми.
    - Дело в том, что я уже… того…
    - Чего?
    - Коснулся…

    [​IMG]

    Дэймон видел, как наливаются пламенным гневом глаза Хакима, видел, как сильно темнеют глаза Шанталь от переизбытка эмоций, видел, как бледнеют люди, когда чего-то боятся, он видел, как синеют губы у сердечников. Однако до сих пор не понимал выражения «глаза наливаются кровью». Что это значит? Краснеют, типо как у вурдалаков? Но увидев, как лопаются от злости капилляры в белках глаз Мезьера, в очередной раз нервно сглотнул.
    - Обнимал, - поспешно добавил Дэймон. – Просто обнимал, когда она плакала. Больше ничего.
    - Завтра поедешь в Арль, и первое, что ей скажешь, это не «привет», а «я гей».
    - Да ты охренел…
    Получив еще один, более сильный удар в живот, Дэймон снова согнулся пополам и свалился на колени, заново учась дышать.
    - Будешь другом-геем, - невозмутимо продолжил Джереми. – Так даже лучше. Она сможет с тобой спокойно общаться, не опасаясь, что ее в любую минуту могут изнасиловать.
    - Ты обо мне… какого-то… совсем нехорошего мнения, - прошептал Саммерс. – Она мне… вообще… в этом смысле… не привлекла…
    - Ну и замечательно. Геем будешь для подстраховки.
    Дэймон громко застонал и окончательно распростерся на ковре, желая то ли сдохнуть, то ли оглохнуть.
    - Л-ладно… Гей, так гей…
     
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 23 другим нравится это.
  9. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 15 фев 2014 | Сообщение #29
    [​IMG]
    - Не уходи, - прошептала я вслед Дэймону, предчувствуя большие-пребольшие неприятности.
    На моем запястье… Боже, мое запястье тогда было еще целым, гладким, и на нем были записаны очень важные вещи. Целых десять важных цифр. Хранение этой записи стало приоритетом номер один. Необходимо было скрыть. Уберечь. Никогда не мыться. Потому что глаза человека напротив не сулили ничего хорошего. Он мог неосторожно взять меня за руку и стереть одну цифру. Или использовать мочалку, как оружие. Черт знает, на что он был способен.
    Рукав застрял на локте и никак не хотел опускаться, чтобы прикрыть драгоценную запись, а дядя был зол, очень зол. Может, потому что Дэймон в чем-то оказался прав, а может, потому что я вообще имела наглость находиться здесь. Свою вину я тоже чувствовала – я из тех людей, что извиняется в автобусе перед наступившим мне же на ногу человеком. Но это была сладкая вина… Практически бунт. Ему всегда было все равно, когда я делала что-то хорошо, а вот если делала плохо, гневу его не было предела. Напрашивался вполне закономерный, хоть и запоздалый вопрос – ну и зачем же мне так стараться?
    Антони стал будто меньше ростом в моих глазах. Ведь я понравилась прекрасному мужчине, понравилась грязная и зареванная, значит... не такое уж я и ничтожество, каким выглядела в глазах опекуна.
    - Ты просила меня об этом несколько лет подряд. С тех пор, как я привел к тебе преподавателя, - тихо и вкрадчиво начал он.
    - Ага.
    - Ты мнила себя редким талантом, и я потакал тебе, чтобы порадовать.
    Порадовать?
    - Да.
    - Я платил преподавателю, оплачивал отдельные курсы.
    - Платил.
    - Все, что ты сделала, это скаталась туда и обратно.
    - Покаталась.
    - Что я должен сделать?
    - Не знаю… Посадить на хлеб и воду?
    Резко замахнувшись, Антони дал мне пощечину.
    Прямо не неделя, а какая-то адская карусель новых впечатлений: первая одержимость кем-то, первый стыд, первые фетучини с розмарином, первая пощечина. Ах да, меня также пытались убить.
    Из нас двоих испугался больше дядя. Ох, конечно, он не ахнул, не зажал в ужасе рот, и не забормотал нечто из серии «о боже что я наделал», но… По тени, пробежавшей по его лицу, и чуть расширившихся глазах мне было видно, что поступок этот был скорее импульсивен, нежели Антони действительно хотел меня ударить.

    [​IMG]

    - Достаточно? – тихо спросила я, закрывая ладонью горевшую щеку. – Если учесть хлеб, воду, пощечину, и, если ты вдруг не заметил мои костыли, колено… Этого достаточно, чтобы ты почувствовал себя удовлетворенным?
    Есть во мне, наверное, небольшая доля мазохизма – я наблюдала за всем словно со стороны. Вся эта ситуация мне… нравилась. Нас обволакивала тревожная тишина, что само по себе было странным – начало дня в этом доме всегда сопровождали крики птиц, дружный гомон работников, заливистый лай Малыша и шепот листвы. Вольный ветер, никогда не встречающий преград на холме, не ласкал мое лицо, солнце не было безжалостным по своему обыкновению, а звук бившихся об выложенный камнем берег волн казался чем-то далеким и ненастоящим. Но я была дома, в полном смысле этого слова – среди привычных вещей, среди знакомых людей, запахов и чувства защищенности.
    А я и рассмеялась, глядя на вскинутые в немом удивлении брови Антони. Все возвращалось на круги своя – строгий воспитатель, беспечная я, столкновение интересов, обида, жалость, мечта… и это было правильным. Неправильно было желать большего, неправильно было хотеть чуть больше, чем я уже имела. Смеяться от боли тоже неправильно, но как же, черт возьми, весело!
    Я смеялась все громче, краем сознания понимая, насколько неестественен мой смех в звенящей тишине и такую страшную тишину я помню, я ее уже встречала.
    - Акмаль умирает, - прорвались в сознание слова Антони. – Рад, что тебе смешно.


    [​IMG]
    Немного подумав, Хаким отложил рейс и остался в Париже. Два дня он привыкал к себе, к своим непослушным рукам и ногам, гулял по малолюдным местам с низко надвинутым на глаза капюшоном, дыша озоном и запахом прелой листвы. Машиной он не пользовался, наматывая километры по округе и слушал мир. Кто бы мог подумать, что за пределами бронированных стекол так шумно… Очередной телефон он снова выбросил в реку, сообщив номер только мисс Оно. Та с пониманием отнеслась к желанию хозяина взять небольшой отпуск, но не обещала оставить его в покое – раз в несколько часов Хаким слушал отчеты о делах и устало вздыхал, нажимая отбой.
    Ощущения были странные, приоритеты быстро менялись. Делать больше, быстрее, подчинять, наслаждаться чьим-то страхом было неинтересно. Задумываясь о том, что ему вообще теперь интересно, Хаким приходил к неутешительным выводам – его не интересует абсолютно ничего, потому что та хрупкая грань между тем, кем он был, и тем, кем он становился, полностью сбивала с толку.
    - Смените обстановку, - закончила как-то разговор мисс Оно. И больше эта ведьма-телепат не звонила.
    Сменить обстановку… Это легко, он ее почти сменил, но передумал в последний момент. Хакима что-то беспокоило, и он ясно понимал что – а вдруг ему… понравится? Он построил свою жизнь в определенном ключе, и его устраивало в ней абсолютно все. Он обеспечен, ему есть, чем заняться в жизни, есть увлечения, и есть знакомые, которые их разделяют. Ему не нужно присутствовать на семейных обедах, ему не нужно беспокоиться о ком-то еще, кроме себя самого. Практически идеальная картина, а ведь на такие ему всегда хотелось поставить кляксу, чтобы не раздражали своей безупречностью. Но у кого же поднимется рука на свое собственное творчество?
    Хакиму приснился сон в следующую после дождливого парка ночь, где он, Джулия и их ребенок были счастливы. Сам факт того, что снился ему сон, а не кошмар, радовал, но содержание… Это была девочка. У них могла бы родиться девочка. Рыжая, с зелеными, а не желтыми глазами, очень шумная, бойкая, смышленая. Хаким хорошо запомнил ощущение маленьких ладошек, цепляющихся за его шею и слово «папа», произнесенное из детских уст. И Джулию. И счастье. Он запомнил все, прекрасно понимая что в его реальности такой семьи не будет никогда.

    [​IMG]

    Хаким добрался до Арля к середине необычайно знойного для Прованса дня. Странным казалась разница в погоде между двумя близлежащими городами, но не такой странной, как отсутствие людей на территории. По пути сюда, он успел морально настроиться на настороженные взгляды, реки слез сестры и возможные лекции о том, что ему здесь не место.
    К черту. Это его дом.
    Вернуться и остаться здесь казалось самым правильным из всех доступных вариантов. Только к семье идут, когда на душе бардак, а Джаухар... это все, что осталось от его семьи.

    Весь вид Антони говорил о том, что тот его ждал. Как и откуда, Хакиму было не интересно, гораздо больше его удивило то, что Акисаро не выражал своего негодования, не встал в боевую стойку, он даже бровью не повел. Откровенно скучая, Тони пожевывал травинку и оглядывал бывшего воспитанника с ног до головы.
    - Чем обязаны на этот раз?
    Хаким облокотился о нагретый солнцем капот и запрокинул голову, то ли закатывая глаза, то ли подставляя лицо солнцу, то ли просто желая понаблюдать, как уносит ветер густую струю никотинового дыма.
    - В «проезжал мимо» не поверишь?
    - Не-а.
    - Я не хочу ссоры и драмы, Тони. Только немного покоя.
    Антони подавился травинкой и несколько раз натужно кашлянул. Хаким похлопал бы его по спине, но не был уверен, что тот не воспримет это как покушение на убийство.
    - Покоя? Ты… Знаешь, не по адресу.
    - Возможно. Но попробуй остановить меня.
    Хаким выкинул за ворота тлеющий бычок, вытащил из багажника сумку и беспечно зашагал к дому.
    - И все?
    - Что, все?
    - Ты считаешь нормальным просто так приезжать и стать перед фактом, что этот дом – теперь твой личный курорт?
    - Ага, - Хаким продолжил свой путь, загривком чувствуя, как следует по пятам за ним Антони. – Какая комната свободна?
    - Та же.
    Шаги за спиной стихли, почти осязаемое дыхание в затылок тоже. Мужчина обернулся, чтобы посмотреть что изменилось - Антони быстро спускался обратно вниз, набирая чей-то номер, и, по всей видимости, более не горел желанием проводить допросы. Как бы ни был велик соблазн провести время так, как он не проводил уже много лет – хорошая книга, кофе и тишина, Хаким не мог так быстро потерять привычку находить одному событию в пару другое, поэтому бесшумно скользнул к перилам.

    [​IMG]

    - Он здесь, - Антони поморщился и отстранил телефон от уха. – Не ори… Нет, пока не знает. Чем? Сковородкой?
    Акисаро своим привычкам вообще никогда не изменял, поэтому первое, что он увидел, посмотрев на всякий случай вверх – обманчиво расслабленного Хакима, молча взирающего на него пролетом выше. Аккуратно заправив телефон в карман, Антони выдержал небольшую паузу.
    - Не начинай.
    - Не начинать что? Мне крайне лестно, что о моем появлении кого-то извещают, но я хотел покоя. Напоминаю.
    - Хорошо. Хаким…
    - Да?
    - Акмаль болен. Если ты хочешь… Мне так и орать тебе туда, наверх?
    Хаким не торопясь спустился вниз, с каждым шагом пытаясь давить в себе нехорошее предчувствие.
    - Если хочешь проведать, он у себя. Просто помни, что ты хотел покоя.
    Он хотел покоя, это правда. С другой стороны, слабая догадка, вызванная словами Акисаро, настойчиво советовала о покое забыть.
    Несколько минут спустя Хаким толкнул дверь, ведущую в домик Акмаля, задумываясь над самим его существованием. Целый дворец, выстроенный Каримом – стены из базальта, множество комнат, как для хозяев, так и для прислуги… Разве для старца не нашлось места? В противном случае, почему тот не пожелал жить со всеми?
    В нос ударил застарелый запах мочи и болезни, и мужчина отшатнулся, невольно закрывая нос ладонью. Да неужели же сложно приоткрыть окна?! Пару раз моргнув для прояснения слезящихся глаз, Хаким практически на ощупь добрался до массивных ставень и шумно втянул свежий воздух. Упираясь руками в подоконник, он склонил голову ниже не желая оборачиваться назад и видеть человека, растившего его с пеленок, слабым и умирающим. Нафантазированная новая жизнь не должна была начаться с трагической ноты, но как там говорят верующие во Христа? Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Глупый Бог и все ему подобные, однако, возвращение души ознаменовалось потерей ребенка и старика. Неплохое начало для псевдобиблейской легенды… Легенды, а не жизни.
    Найдя в себе силы обернуться, Хаким замер, бледнея от ярости.
    - С-сука...

    [​IMG]

    Девушка, приходящаяся дочерью нескольким отцам, девушка с сотней имен, и тысячей личин, свернулась у кровати старика в неправдоподобной позе, вытянув левую ногу и неуклюже подвернув правую. Не сумев удобно пристроить голову, она просто склонила ее на скрещенные руки и тихо сопела, охраняя сон Акмаля. Когда в невидящих от ярости глазах прояснилось, Хаким заметил костыли, чуть поодаль прислоненные к обшарпанной стене. Это еще откуда?
    Он подошел ближе и опустился на корточки перед Шанталь. Совершенно не опасаясь потревожить ее сон, Хаким провел ладонью по вытянутой ее ноге, ощупывая повязку под штаниной. Неуклюжая в равной степени, как и глупая, вынес он вердикт – за эту пару дней она умудрилась себя покалечить. Ему же лучше. Бежать не сможет.
    - Встань, - встряхнул он ее за плечо, но девушка даже не нахмурилась во сне.
    Хаким отошел к окну, снова чувствуя необходимость в свежем глотке воздуха и сигарете. Но курить у постели умирающего даже он был не способен, поэтому пришлось довольствоваться кислородом. Несколько минут спустя стоять на ногах ему надоело, и он расположился в единственном в домике кресле, продолжая мрачно рассматривать Шанталь.
    Она маленькая и хрупкая на вид, но чертовски большая заноза в заднице. Множество вопросов рождается при виде нее, и ни одного внятного ответа он уже не получит никогда. Сколько ей осталось? Допустим, Акмаль проснется через пару часов... если сможет проснуться. Плюс час на слезные прощания, плюс несколько минут увести ее отсюда, плюс минута добраться до ее шеи…
    - Кто здесь?
    Шанталь сонно моргнула, потянулась и повернула голову в его сторону.
    - Бу.
    Девушка слепо сощурила глаза и коснулась пальцами горла, когда узнала его.
    Она поднималась молча, с несказанному облегчению Хакима. Вздумай она закричать, он убил бы ее месте, хотя бы за неуважение ко сну Акмаля.
    И вот, вытянувшись во весь свой смехотворный рост, Шанталь задала порядком надоевший ему вопрос:
    - Что ты здесь делаешь?

    [​IMG]

    Серьезно, сколько его еще раз спросят «что он здесь забыл»?
    - Полагаю, то же, что и ты, - переводя глаза на ее побелевшие пальцы, сжавшиеся вокруг костыля, пожал плечами Хаким. - Провожаю в последний путь Акмаля.
    Негодование шло ее лицу гораздо больше, чем страх. Вот только полная нижняя губа с силой зажатая зубами, да поднятые плечи выдавали ее истинные эмоции.
    - Он не умрет. Как бы тебе этого не хотелось, он поправится.
    - Хотелось? Он близкий мне человек. Гораздо более близкий, чем ты приходишься ему. Но я вижу правду, а ты нет, - Хаким склонил голову набок, со странным удовольствием наблюдая за вспышкой ее агрессии.
    - Близкий? – переспросила Шанталь.
    - Близкий, - подтвердил Хаким.
    Девушка задумалась, продолжая терзать губу.
    - Ты... т-ты... меня...?
    - Ну не здесь же, - увернулся он от прямого ответа.
    Шанталь вздрогнула, крепче вцепившись в свой костыль.
    Хаким прикрыл глаза, настраиваясь на ее волну – слабо, очень слабо чувствовалось ее волнение, больше сожаление… О чем она могла сожалеть? О том, что умрет совсем юной? О том, что никогда не увидит ребенка на своих руках? Любопытно, она успела полюбить кого-то в своей короткой жизни?
    - Ха... Хаким... – прервала она его мысли.
    - Да, лапочка?
    - Зачем?..
    Вопрос на миллион долларов, детка. Забавно, когда вся вина человека заключается в его проклятой фамилии.
    - Потому что тебя зовут Шанталь, милая.
    - Меня зовут Талия…
    Неуверенно, ох как неуверенно.
    - Ты же знаешь, что не Талия, - устало прикрыл глаза Хаким. – И давай оставим… Прощайся.
    - Не буду. Он не умрет. И ты не посмеешь... ничего мне не сделаешь, пока он болен, раз это «близкий» тебе человек.

    [​IMG]

    Хаким отнял руку от лица, оставив в покое свою переносицу, и недоуменно воззрился на нее.
    - Девочка, я тебе сейчас и попрощаться не дам.
    - Тали?..
    Голос тихий и скрипучий, как снег, потревоженный тяжелыми шагами, привлек внимание и Хакима, и Талии. Последняя неловко развернулась, нарушив цепь взглядов, которыми они последнюю минуту сражались, и практически упала у кровати старика.
    - Акмаль…
    - Талия, мое светлое солнышко.
    Старик зашелся в удушающем кашле, содрогаясь всем телом и широко распахнутыми глазами глядя в потолок, будто просил у Аллаха хоть немного облегчения. Восемьдесят пять лет – срок не маленький, но и не большой для человека, который в жизни не обидел даже букашку. Так странно принято мерить возраст у людей… В детстве каждый год бесценен, каждый год, как пропасть, между тем кто знает верхнюю строчку алфавита и тем, кто научился умножать. В юности возраст обесценивают, добавляя и отнимая у себя годы, прекрасно осознавая, что разницы никто и не заметит. Молодость снова поднимает временные акции в цене, человек уже видит границу, за которой врать не то чтобы неудобно… не получится. А старость – это то, что ты получил, пытаясь превратить свою жизнь во фьючерсную биржу.
    С точки зрения Шанталь, наверняка, Акмалю нужен еще год, или два или десять, когда она сможет его отпустить, с чистым сердцем полагая, что тот сделал все, что мог, и увидел все, что хотел. А как считал сам Акмаль? Хотел ли он провести еще десять лет, выплевывая по кусочку свои легкие и не имея возможности мочиться не под себя?
    Хаким смотрел, как она сжимает его ладонь, оглядываясь в поисках воды, и незаметно слизывает кровь из прокушенной губы. Подав ей стакан, он опустился на корточки рядом с ней и коснулся груди старика.
    - Акмаль, - тихо позвал он его. – Это Хаким.
    - Хаким? – прохрипел Акмаль, но вдруг кашель его стих. – Мой мальчик…
    Слезящиеся глаза старца остановились на нем, и во взгляде его что-то неуловимо изменилось.
    - Как ты, мой родной? Ты уже познакомился с Шанни? А где... где же Хадижа и Джаухар?
    Хаким скосил глаза на Шанталь – она недоуменно застыла, услышав незнакомое к себе обращение.
    - Со мной все хорошо, Акмаль. Я здоров. С Шанталь я познакомился… близко. Хадижа и Джаухар гуляют в саду.
    - Здоров… Хорошо, что здоров, - кивнул Акмаль. – Здоровье это главное в жизни. А ты Шанни не обижай… Она хорошая... она как солнце.
    - Не обижу, - чуть помолчав, проговорил Хаким. – Обещаю.

    [​IMG]

    - Вот и ладно, - снова проваливаясь в сон, прошептал Акмаль. – Вот и ладно…
    Шанталь поправила ему одеяло, влажной губкой обтерла лицо и поднялась на ноги, опираясь всем весом на столбик кровати. Хаким видел, что она делает – пытается сбежать, как сильно ей не хотелось бы остаться с Акмалем.
    - Не заметила ничего странного? – бросил он ей в спину.
    - Акмаль бредит, - тихо ответила она, расставляя лекарства на полочке по цвету и объему.
    - Думаешь?
    - Да. Та девочка… Хадижа. Она же мертва, ведь так? Ты и ее убил?
    - Хадижа моя младшая сестра, - процедил он. - Ее убила ты.
    Шанталь замерла вполоборота к нему. Синие глаза выражали то ли сочувствие, то ли злорадство, в темноте понять это было практически невозможно. В любом случае, получалась жутковатая эмоция.
    Ох, и где же «славная девочка», о которой так разливался Акмаль?
    - Я сожалею, - пробормотала она без единой нотки сожаления в голосе.
    - Я тоже.
    Она вздрогнула, уловив иной смысл фразы, и покинула домик так быстро, как могла с поврежденной ногой. Хаким несколько секунд смотрел на захлопнувшуюся дверь, прежде чем встать и пойти за Шанталь. Далеко она не уйдет.

    [​IMG]

    Дэймон набрал код лифта, немного побился лбом о холодный металл и попытался разглядеть себя в мутном отражении. Джереми идиот конченный, как теперь объяснять окружающим наличие фингала и глубоких царапин? Если черно-желтые пятна на животе отлично скрывались одеждой, то лицу его могло помочь только время, которого у Дэймона, к сожалению, не было. Нащупав во внутреннем кармане очки, молодой человек нацепил их вместе с сияющей в триста ватт улыбкой и почувствовал себя гораздо уверенней.
    - Джу-у-ули-и-и, дитя океана-а*!.. Где…
    Дэймон запнулся, шагнув через порог гостиной. Ну, такой хаос могла сотворить только Джулия по фамилии Джоунс. Казалось, вещи были повсюду – на подоконниках, на люстре, на несчастном единственном в пентхаусе цветке, на плазме и даже на барной стойке. Сама учинительница погрома стояла посреди всего этого, как Сара Коннор, хмурясь на гостя сквозь точно такие же солнцезащитные очки, как и у него.
    Саммерс громко засмеялся, запрокинув голову назад.
    - Тебе что, тоже глаз подбили?
    - А тебе подбили?
    - Мне? Э, мне тоже нет. С днем рождения! – широко улыбнулся Дэймон, чуть поморщившись из-за ссадины на губе.
    - Оно было позавчера, - Джулия не улыбнулась в ответ.
    Вместо этого она подошла, решительно содрала с него очки и сделала шаг назад, оценивая масштабы катастрофы.
    - Кто тебя так?
    - Не важно. Подарки хоть примешь? – блондин протянул ей пакет, и, не доверяя цветы, сам отправился на поиски вазы.
    - Дэймон?
    - Да? – отозвался он с кухни, перекрикивая шум воды.
    - Я хочу знать, кто тебя избил. И… ты в курсе, что подобное дарят только дорогим шлюхам? Любовницам, но на о-очень крайний случай.
    - Да брось, - Дэймон вернулся в гостиную, обнимая вазу с охапкой роз, словно ребенка. – Ты дорогая… девушка. И должна выглядеть дорого даже в … дезабилье.
    - Дезабилье? – рассмеялась Джулия и приподняла выше кусочек черного шелка. – Думаешь, в этом можно принимать гостей?
    - Гостя, - хитро подмигнул ей Дэймон. – Ну вот… я тебя рассмешил. Я рад.
    Улыбка женщины из веселой превратилась в вымученную. Тщательно сложив комбинацию, она разгладила на ней все несуществующие складки и поместила обратно в пакет.
    Дэймон потянулся к ней, снял очки, открывая ее воспаленные, покрасневшие глаза.
    - Похмелье, - коротко бросила она.

    [​IMG]

    - Ага. Я так и понял, – тихо сказал молодой человек. – Как ты?
    - О, блин, ты что, добить меня хочешь?! – огрызнулась Джулия, отошла от дивана и вернулась к своему прерванному занятию – метанию вещей в огромный чемодан.
    - Нет, - Дэймон двумя шагами пересек гостиную, высвободил смятую одежду из ее цепких пальцев и прижал женщину спиной к себе. – Не хочешь говорить, пожалуйста. Но не нужно обвинять меня в том, чего я делать не хотел.
    - А сейчас ты что делаешь? – строго, но слишком неуверенно, чтобы получилось грозно, спросила Джулия.
    - Дарю обнимашки, - вздохнул Дэймон. – Их все любят. Даже Сара Коннор.
    - Чего?
    - Нет, ничего, - еще раз вздохнул он и зарылся лицом в ее непослушные волосы. – Едешь куда-то?
    - Да, - испытывая легкую досаду на собственную вспыльчивость, Джули откинула голову Дэймону на плечо, чтобы немного задобрить. – Куда-нибудь, где не услышу ни французской, ни английской речи.
    - В Тимбукту?
    - Дурак, - Джулия несильно, скорее шутливо пихнула Дэймона локтем в живот, но тот внезапно застонал и расцепил обнимающие ее руки.
    - Дэймон?
    Молодой человек побледнел, сравнявшись цветом с ее мебелью, и, пошатываясь, отступил к дивану.
    - Дэймон, черт, что с тобой?
    - Ты сильная женщина, тебе говорили? – прохрипел он. – Ты не Сара Коннор. Ты, блин, Халк.
    - Так... сядь. Или ляг.
    Джулия подтолкнула Дэймона к креслу, заставив его принять позу полулежа, и рывком задрала футболку до горла.
    - Эй-эй... потише… А прелюдия где? – слабо улыбнулся блондин.
    - Срань Господня, - протянула Джулия, пропустив все мимо ушей. – Дэймон… это что такое вообще?!
    - Да какая разница? – раздраженно выдохнул молодой человек. – Мне что, пять лет, чтобы меня за драки отчитывали?
    - Не вел бы себя, как большой ребенок, не стала бы отчитывать.
    Джулия вернулась через несколько минут со льдом и не особо аппетитно пахнущим кремом. Положив полотенце на нижнюю часть живота мужчины, она строгим взглядом пресекла новый поток похабных шуток, и принялась наносить мазь легкими, круговыми движениями.
    - Давай правду за правду?

    [​IMG]

    - Нет.
    - Я расскажу тебе, кто спутал меня с грушей, а ты расскажешь мне, как себя чувствуешь.
    - Я могу тыкнуть пальцем вот сюда, - показала Джулия на огромный кровоподтек под его ребром, - и тебе уже будет не нужна ни правда, ни ложь, ни даже лед…
    - Джули.
    - Н-да?
    - Помнишь Джереми Мезьер?
    - Тощего придурка с блондинистым хаером на голове?
    - Да.
    - Помню. Странный тип, но твой отец от него в восторге.
    - Да… В восторге. Ну так вот это он, - Дэймон обрисовал ладонью свои ребра.
    - Да ладно? – Джулия села на пятки и уставилась на блестящий от крема живот Дэймон. – Зачем?
    - Кое-что не поделили, - отмахнулся блондин. – Твоя очередь.
    - Я не соглашалась играть, - Джулия надавила на кровоподтек чуть сильнее, и Дэймон сдавленно охнул, перехватив ее руку.
    - Я же просил полегче.
    Насколько помнила Джулия, Дэймон всегда оказывался победителем в любой игре. Чаще всего, самим им придуманных, навроде «кто быстрей доведет до кипения Хакима», «чей коктейль круче», «заговори зубы жандарму после купания в фонтане», но что ему примитивная игра в гляделки… Из нее он тоже вышел чемпионом.
    - Зачем? – голос женщины дрогнул, но глаза остались сухими. – Тебе так хочется поиграть в доброго папочку или, может, в сотый раз сказать «я же говорил»? Ну давай. Скажи.
    Джулия выдернула руку и швырнула тюбик с кремом в самый болезненный, на вид, синяк Дэймона, снова услышав в ответ шумный выдох.
    - Я не впадаю в истерику при виде колясок и детских пинеточек, я не скучаю по Хакиму, я просто не хочу знать, что он вообще где-то существует! Нормально все со мной, слышишь?! Нор-маль-но!
    - Слышу, слышу, - кивнул Дэймон, размазывая остатки крема указательным пальцем. – Ну что, так страшно было?
    - Что? Что страшно?.. – побледнела Джулия.
    - Страшно было мне это сказать? Я у тебя вечно вроде шута при короле… да?
    - Только шуты могут так виртуозно переворачивать ситуацию с ног на голову, - ошарашено пробормотала Джулия.

    [​IMG]

    - Шуты и мудрецы, - грустно усмехнулся Дэймон.
    - Ты пьян? - чуть помолчав, устало спросила женщина.
    - Нет. Мне лишь важно знать, что с тобой все хорошо. И мне неприятна твоя скрытность. Мне казалось, добрый папочка заслужил пару слезинок на своем плече, - беспечно улыбнулся блондин. - Эй... мы же друзья. Вроде как.
    - Нет у меня больше слезинок, Дэймон, - примирительно вздохнула Джулия в ответ. – Но когда появятся, я тебе сообщу. Договорились?
    - Во! Вот это уже хороший разговор. Договорились!
    Молодой человек довольно откинулся в кресле, улыбаясь в потолок с таким видом, словно выиграл джек-пот.
    - Знаешь… Он приходил сюда.
    Дэймон побледнел сильнее.
    - Кто приходил?
    - Хаким. Странно, мне он показался расстроенным… Может, я себе нафантазировала, конечно, но… Мне правда хочется верить, что…
    - Джулия, подожди! – Дэймон рывком приподнялся в кресле, моментально забыв о синяках. – Когда приходил?!
    - Позавчера… Дэймон?
    - Ой, не-е-ет… О, блин, нет-нет-нет! – Дэймон извернулся в кресле, пытаясь достать мобильник из заднего кармана джинс, и, когда он был извлечен, то зазвонил, как по команде.
    Саммерс неровно выдохнул, вглядываясь в дисплей.
    - Тони? – настороженно протянул он. – Твою… Ты мог сообщить раньше? Он знает? Я в шести-семи часах от вас, пока я доеду, он сделает из нее шаурму! Чего?! Ну так задержи его! Огрей сковородкой по башке! Сделай что-нибудь! – последние слова Дэймон уже проорал.
    Джулия сидела тихо, наблюдая за разговором друга, пока тот не опустил футболку.
    - Забинтовать надо. Одежду испачкаешь.
    - Что? А… Да ничего…
    - Как хочешь, - пожала женщина плечами. – Будешь похож на дешевого стриптизера.
    - Джули, - Дэймон опустился перед ней на корточки и погладил теплую ладонь. – Прости, пожалуйста, это очень важно. Побережешь для меня слезинки? Я вернусь.
    - Когда ты вернешься, меня уже здесь не будет.
    - Тогда я вернусь, и буду ждать.
    - Ладно. Я привезу тебе пару галлонов слезинок в качестве сувенира, раз ты так хочешь, - усмехнулась Джулия.
    - Очень хочу.
    Дэймон помолчал немного, словно собирался сказать что-то еще, но так и не сказал.
    - До встречи.
    Джулия проводила его взглядом.
    - Прощай, Дэймон.

    Дэймон напевает The Beatles – Julia
     
    Ornela, Sestra, Tiffari и 24 другим нравится это.
  10. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 5 мар 2014 | Сообщение #30
    [​IMG]
    Я выиграла неравный бой с Антони, убедив, что с легкостью сама смогу ухаживать за Акмалем. Спустя энное количество обидных фраз и немного повышенных тонов, мы сошлись на том, что врач будет навещать нашего пациента раз в три дня, а сиделку мы приглашать не будем. И как же я ошибалась в этом благородном стремлении.
    Ухаживать за больным человеком непросто. Ухаживать за больным, пожилым человеком – еще труднее. Начну с того, что я понятия не имела, что мне делать. Медсестра, которая заглянула к нам ранним утром следующего после моего приезда дня, сочувствующе похлопала меня по плечу, оставила на прикроватном столике целую коллекцию разноцветных коробочек, и, кажется, попыталась втиснуть на небольшой клочок бумаги мини-повесть о нашествии гигантских термитов на ничего не подозревающий городишко.
    Правда, она так долго скрипела ручкой о несчастный блокнот, что я была практически уверена в том, что спустя полчаса она только закончила расписывать план своей эпохальной повести и начала первую главу. Еще через час, я убедилась в своей догадке – далекими предками медсестры явно являлись эти самые термиты.
    Я умею читать. На двух языках, честное слово. Но в то же время я горжусь своим зрением и не собиралась его портить попытками разобрать страшные и непонятные каракули, выведенные лап… руками доброй женщины в белом халате. Поэтому еще три часа я посвятила чтению вкладышей из бесчисленных коробочек, от которых пахло какой-то невообразимо ядовитой горечью.
    В целом остаток моего дня и половина ночи прошли под знаком бумаги и ручки: Медокс – три раза в день по одной таблетке, записывала я, высунув от усердия язык, Неотон – внутривенно два раза в сутки, одни витамины – после еды, другие во время, третьи перед едой. Комнату необходимо было проветривать, поддерживать необходимый уровень влажности, искоренить пыль и обеспечить Акмаля литрами травяных чаев. Неплохо было бы раздобыть где-нибудь коляску для прогулок на свежем воздухе, но об этом я решила подумать позже.

    [​IMG]

    В течение следующего дня Акмалю становилось хуже, он практически не понимал, что с ним происходит и где находится, но в редкие моменты просветления ему становилось очень стыдно. Несколько раз я замечала слезы на его глазах, они тихонько скатывались по морщинистым щекам, оставляя пару блестящих дорожек. Две или три, не больше, и у него не был сил их вытирать. Они просто падали на подушку рядом с его виском и пропадали, будто их и не было никогда.
    Я не подходила к нему в эти моменты, более того – я делала вид, что ничего не замечаю. Не думаю, что он хотел бы, чтобы к нему бросались с платочком и заставляли чувствовать себя еще уязвимее, а еще я верила в то, что если не замечать проблему, она сама собой исчезнет.
    Но вот стыд за свои злые мысли никуда не исчезал.
    Мне было очень стыдно за то, что мне не нравился запах в комнате, за то, что вынос каждой утки сопровождался тошнотой, за то, что кашлял он очень громко и звук этот был крайне неприятный. Мне было плохо, мне хотелось плакать от осознания того, насколько, я, оказывается, могу быть брезгливой в отношении любимого человека. Моя искалеченная память очнулась тогда и с видимым злорадством подкидывала все новые воспоминания – как Акмаль учил меня писать арабской вязью, держал за руку, когда я засыпала в ужасе перед новыми кошмарами, гордо выпрямлял больную спину, закрывая ею меня перед Антони.
    И вот теперь, видите ли, мне не нравился запах…
    Эти два дня мне запомнились навсегда. Они даже умудрились оставить в душе что-то невесомо теплое. Во-первых, я была нужна Акмалю, и чувство собственной нужности окрыляло, во-вторых, в общую атмосферу болезни не врывался страх, ни на единую секунду. Я совсем не боялась. Мысли материальны, говорил Акмаль, так что ж… Мои мысли и силы – за его, моя вера за его здоровье, круговорот энергии, равновесие вселенной, или как там еще... В то время как добрые мысли лечили близкого человека, злые не подпускали ко мне Антони – факт. Ни разу за два дня он не навестил не меня, ни Акмаля, ни смотря на то, что Джаухар заходила каждые пару часов.
    Я проснулась, когда солнце поднялось уже довольно высоко. Еще толком не открыв глаза, я уложила ставшим мне привычным жестом ладонь на грудь своего пациента и потянулась. Мышцы затекли, отозвались прохладным покалыванием во всем теле и внезапно напряглись.
    Что-то было не так. Что-то изменилось.
    …Это что-то сидело напротив и перекатывало в длинных пальцах неподожженную сигарету.

    [​IMG]

    Я поверить не могла своим глазам, поэтому на всякий случай уточнила личность сидящего напротив человека. И, получив не вполне понятный ответ, окончательно проснулась.
    Наверное, добровольное заточение в темной комнате сдвинуло что-то важное в моих мозгах, отвечающее за самосохранение, потому что я даже обрадовалась этому уроду. Ну, здорово же, живой человек, с ним можно поболтать… Спросить, как и когда он собирается меня прибить. Весело. И совсем не страшно. Он мог меня э-э-э… «устранить», когда я спала. Я бы не визжала, и не сопротивлялась, не раздражала бы его, но он предпочел смотреть, как я пускаю слюни на одеяло.
    Извращенец, что сказать.
    Наша неторопливая беседа казалась вполне светской, насколько она вообще могла быть такой в подобной ситуации. Тихими и ровными голосами мы обменивались жуткими фразами, но я почему-то все еще не ощущала страха. Любопытный он, Хаким, когда не нависает надо мной, страшно вращая глазами. Волосы непослушные, на макушке так вообще стоят почти вертикально, глаза усталые, а ресницы у него такие пушистые, как у девчонки. Если бы он не смотрел на меня взглядом сытого волка, лениво размышляющего влезет ли в его желудок еще один кролик, то я бы даже умилилась. Интересно, он вообще когда-нибудь улыбается? Не дай Бог такое увидеть.
    Слишком поздно до меня дошло, что отсутствие страха вызвано близостью Акмаля. И пусть он спал, и пусть он бы при всем своем желании не смог бы меня защитить, но Хаким пришел к нему. Добровольно, сам пришел, значит, любил его, ведь так? А любовь – это, прежде всего, уважение? Уважение к желаниям, чувствам и близким людям любимого человека. Надеюсь, что так. Надеялась.
    Я много раз прокручивала в голове ночь нашего знакомства. Не ту, где мне ничто не угрожало из-за близости Малыша, а ту, где я вела себя, как готовый к закланию барашек, не имея ни голоса, ни силы сопротивляться. Вспоминала, обдумывала, что я сделала не так, а что можно было бы сделать взамен… В конце концов, я пришла к выводу, что ничего. Ничего я не смогла бы сделать, ведь меньше всего ожидала, что в один прекрасный момент моей жизни, ее, эту самую жизнь, захотят забрать.
    Но теперь то я представляла себе, что есть такое Хаким и уж точно не собиралась вести себя также, если ситуация не дай Боже повторится. Я заранее заготовила остроумные и циничные фразы, которыми смогу поставить его в тупик, пролистала законодательство, чтобы знать, чем ему грозит моя смерть, и на всякий случай поискала в интернете руководство о том, как вести себя в случае столкновения с убийцей или насильником. Так что-о… Если циничные фразы не помогут, я была готова заговаривать ему зубы тихим и спокойный голосом ровно до прибытия Супермена или Бэтмена в лице Антони.
    Отходя от домика Акмаля, я слышала шаги за своей спиной. Тихие, вкрадчивые, точно как у лесной кошки… Стоило мне замедлить шаг, замедлялись и они, стоило повернуть в сторону, шаги тут же перемещались за спину. Он со мной играл? Если так, то кошка, видимо, понятия не имела, насколько я не люблю игры в преследование.
    Первая и последняя разумная мысль дня – если очень долго ждать Бугатти в качестве подарка, это не случится, а вот если очень ждать нападения – Фея навязчивых мыслей с радостью оправдает надежды.
    О, я ждала нападения. Я ощущала угрозу позвоночником, затылком, каждой клеточкой своего тела. Где-то минуту я бездумно ковыляла вперед, абсолютно не понимая, что это такое происходит с моим телом, почему мне так резко стало трудно дышать. Ноги стали ватными, я запиналась буквально о каждую неровную поверхность, трава стала колючей, солнце невыносимо горячим, а воздух превратился в кисель и никак не желал проникать в мои легкие.

    [​IMG]

    Я остановилась, чтобы отдышаться, и как-то собрать воедино все свои взбесившиеся чувства, когда мне в спину донеслось издевательское:
    - Та-али-и-я…
    И-и-и вот дальше контроль был потерян.
    Мой мозг – отчаянно кричащее и сигнализирующее об опасности животное, все мое общее состояние – огромная паника и примитивное желание выжить. Ха-ха, это я-то собиралась вести с убийцей конструктивный диалог?
    Я начала свою арию сразу с верхней ноты, зарыдав со всем отчаяньем, на которое была способна. Из-за пелены слез на глазах я практически ничего не видела, кроме расплывчатого черного пятна, очертаниями напоминающего человека. В его-то сторону я и вытянула руку, словно этот предупреждающий жест мог меня уберечь от новых унижений. Неровные завывания и стоны рвались из моей груди непрерывным потоком вперемешку с мольбами не убивать меня и дать пожить еще чуть-чуть. Черт же его раздери на месте, я провалила самое главное прослушивание в своей жизни, ни разу толком не целовалась, если не считать слюнявое нечто в старшей школе, не знаю что такое «волнующий жар объятий», я хочу сына по имени Адриан и чтобы его отцом был Дэймон, я хочу быть красивой, свободной и независимой, чтобы моему мужу не стыдно было представить меня друзьям, ах да, друзья, я хочу собственных друзей!
    Я много чего хочу, но я имею на это полное право, как и имею право на жизнь. Кто он такой вообще, чтобы ее забирать? Но мое мнение ничто по сравнению с мнением Хакима.
    Меня снова душили. Самое смешное – я не чувствовала рук на своем горле, но и не могла дышать. Когда мой затылок врезался в стену, все заранее заготовленные фразы и угрозы вылетели из головы. Вот в фильмах, например, мне очень нравятся моменты, когда главный герой может спокойно созерцать гладь воды или почитывать книгу во время апокалипсиса, и я честное слово считала, что при должной подготовке у меня получиться также.
    Нет. Не получилось.
    Его голос тихий, злой, шипящий, как у разгневанной кобры. Глаза не менее злые, жестокие и ненавидящие. Боже… Да откуда в нем все это было? Я хорошо помню Хакима в тот момент, и я откровенно считала его психически нездоровым человеком, как любого другого маньяка. Но моя ошибка была в том, что у него был не сдвиг по фазе, а какой-то мотив. Его же ошибка была в том, что у меня-то как раз мотива к сопротивлению не было.
    Меня просто сильно тошнило. Тошнило, в глазах была сплошная чернота, ноги, естественно, предали первыми, а руки следом за ногами. Не было ни единой необходимости так крепко меня держать, при всем своем желании уйти я не смогла бы. Как ни странно, я не потеряла сознание от мощного удара об стену, и с какой-то бессмысленной жадностью впитывала все, что он мне говорил, совершенно не испытывая потребности говорить в ответ. Да и со сдавленной глоткой это затруднительно, знаете ли…

    [​IMG]

    Во время стандартного набора риторических вопросов, которых я уже не слышала, мои ноги все дальше отрывались от земли, а дышать становилось все труднее. Я держалась за него, словно утопленник за соломинку, и, что ироничнее всего, действительно считала Хакима своей персональной соломинкой. Только он мог это прекратить, и только он мог меня спасти. Никакая другая сила на это способна не была. Но я умирала… Хаким был Ангелом Смерти, а не соломинкой.
    Он продолжал что-то говорить. Наверное, издевался, чертов маньяк.
    В какой-то момент перед моими глазами вспыхнул яркий, безумный калейдоскоп картинок, нечетких изображений – на них совершенно нереально было разобрать хоть что-то, но… Но если смотреть глубже… Сложить размытые и изломанные негативы вместе, выстроить их в единую линию… И я складывала, подбирая кусочки мозаики друг к другу, задаваясь неуместным вопросом про отсутствие белого света в конце туннеля.
    – Заслужили…
    Кажется, это был мой хрип.
    Я рухнула вниз так же быстро, как и была поднята в воздух. Да, я снова упала на колени, но боли не чувствовала. Обнимая ладонью свое горло, наблюдая разноцветную пелену в глазах, я тихо раскачивалась на месте, словно пыталась себя убаюкать. Мне виделись лица, улыбающиеся и злые, до смерти напуганные, искаженные ненавистью, одержимые местью, расплывающиеся в хищном оскале.
    Он там тоже был. Моложе, крепче, гораздо мощнее и... добрее? Что его так измучило со временем? Что иссушило его лицо, вылепив тупым ножом и грубой рукой столь острые скулы? Что вытравило поразительный цвет его глаз – то нежно-травяной, словно молодая листва ранней весной, то насыщенно-изумрудный, как самый темный, опасный и всеми забытый лес? Почему в них теперь только раскаленная яростью лава?
    А вот и другие глаза – карие, темные… нет, почти черные. Смотрят с жалостью, советуют забыть. Я послушно забываю, что мне еще остается. Я послушная девочка, я делаю так, чтобы никто на меня не злился, чтобы все были мною довольны, если не хотят меня видеть, я уйду. Только идти некуда… Карие глаза не смотрят больше с жалостью, они разочарованы. У меня волосы белые, не темные. Мои глаза синие, не цвета растопленного молочного шоколада.
    - Я послушная девочка и волосы у меня белые, - забормотала я, прислоняясь щекой к коленям Хакима. – Они плохие люди, папа должен их убить. Я послушная девочка, и я не буду им мешать.
     
    Ornela, Tiffari, FrostWitch и 23 другим нравится это.
  11. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 18 апр 2014 | Сообщение #31
    [​IMG]

    - Талия? – настороженно позвал Хаким, и нехорошее, незнакомое, скользкое ощущение охолодило его затылок.
    Если бы он не был с ней несколькими минутами ранее в одной комнате, то подумал, что девушка глубоко пьяна, потому что шла она, словно новорожденный олененок, спотыкаясь и цепляясь за все, имеющее вертикальное положение. Но, к несчастью Шанталь, и мрачному удовольствию Хакима вертикальных поверхностей было не так уж и много на ее запутанном пути.
    - И-и-и? - протянул он, ловя себя на мысли, что также обычно смотрит на шар для боулинга. Или же, скорее, на кегли, к которым он катится.
    Ее шатало из стороны в сторону, кружило, она меняла направление, будто никак не могла решить, куда идти, но все еще каким-то чудом держалась. «Чудо», однако, заключалось всего лишь в костыле.
    - Талия, - повысил голос Хаким и медленно двинулся за ней.
    Какой-то бракованный из нее выходил шар…

    Странно, чем дольше они говорили, тем в большее недоумение приводили его свои недавние мысли, точнее полное к ним безразличие. Не было сладкой жажды и не было никакого плана, как и не было предвкушения. Просто мысли. Просто фантазия. Странный и совсем безвкусный отголосок желания охоты.
    Она была потерянной и слишком жалкой, чтобы на нее охотится. Талия вызывала в нем стойкое желание встать и уйти, не смотреть на нее, не дышать успевшей уже надоесть до колик ромашкой, горькой и терпкой, но никак не проверять ее на выносливость.
    У ромашки запах отвратительный, не достойный цветка. Цветы пахнут сладко и пряно, некоторые слишком удушающее, такие любила, и, наверняка, все еще любит Джулия. От некоторых хочется чихать, от других кашлять - благодаря подруге с твердой манией к любым растениям, Хаким запросто мог бы работать внештатным флористом. Но тот запах, что вечно преследовал белокурую русалку, ничем не напоминал ему ауру оранжереи в Лакене, столь любимой мисс Джоунс. Это был яд - горький, как смерть, невесомый, как страх, и сладковатый, как боль. Олицетворение всего, что люди избегают, и к чему стремился Хаким еще несколько дней назад.
    Он так надышался ее ядом, что неуклюжая попытка нащупать в нем уязвимое место вызвала лишь снисходительное желание похвалить за попытку.

    «Хадижа… Ты и ее убил»?

    [​IMG]

    Вот же мелкая засранка. Сама стояла, едва дыша в приступе гордости за свою смелость, и старалась его задеть. Это было… мило. С таким милым и глупым неумением играть в подобные игры, его уже давно не пытались ударить.
    Но ни похвалить, ни поговорить, ни поиграть в «последнее предупреждение» не получилось. Все пошло не так, как он задумывал изначально, совсем не так… Там, в домике Акмаля она была чересчур храброй. Следуя за ней после их занимательной беседы, Хаким рассчитывал, как максимум, на запальчивое «а то что?», как минимум на заикание и опущенные в пол глаза, но такого… такого он совсем не ожидал.
    Невидимые ледяные руки крепче сдавили его затылок, когда Талия обернулась к нему. Складывалось ощущение, что в ее голове кто-то нажал секретную кнопку , отвечающую за запуск ядерного взрыва, по-другому это сложно было бы назвать. Он никогда не слышал, чтобы человек издавал столь страшные, надломленные звуки, будто все горе, что копилось в маленьком теле годами, хлынуло наружу в виде водопада слез. Ее глаза превратились в два сверкающих океана – темно-синее, глубокое дно и блики соленой влаги, словно обманчиво спокойная гладь стихии. Ресницы слиплись и набухли, на бледной коже выступили яркие пятна, а колотило ее с такой силой, что Хакиму казалось – вот-вот, и она откусит себе язык. Хуже всего было то, что стихия не собиралась униматься, только набирала и набирала свои обороты.
    Хаким прикусил внутреннюю часть щеки, приказывая своим конечностям оставаться на месте.
    Что уж говорить – он молодец. Он добился, чего хотел.
    Остаток разговора, что произошел в домике Акмаля, был призван напугать ее. До животного ужаса, до отключки, до мысли, что никогда и ни при каких обстоятельствах она не должна оставаться с ним наедине. Хаким себе не доверял. Ни себе, ни побрякушке, висевшей на его груди, которой вздумалось издеваться над ним, насылая приятные и не очень воспоминания. Шанталь – его живое воспоминание, она его персональная бомба. Одно ее лишнее слово, одно ее неловкое движение, и бомба может детонировать.
    «Послушай, ты мне не нравишься, думаю, я тебе тоже. Если не будешь путаться под ногами, поладим, договорились?» - вот и все, что он хотел ей сказать на прощание. Объяснить свою точку зрения на всю эту ситуацию, убедить разумными доводами, раз уж более грубые методы на нее не действовали. Она ему действительно не нравилась – ни девушка, ни ситуация, и черт подери, от них обоих хотелось избавиться как можно скорее. Он хотел всего этого, но получил в ответ искаженную версию желаемого.

    [​IMG]

    Шанталь заговорила. Сбивчиво, неразборчиво, судорожно хватая потрескавшимися губами воздух, и старалась донести до него какую-то важную мысль.
    Хаким закатил глаза и сжал пальцами переносицу, чувствуя, как кончается его терпение. В любом другом случае, он, несомненно, остался бы на шоу, но не сейчас. Не сейчас... он ведь приехал к сестре, а не выслушивать истеричную барышню, в голове которой тараканы даже не знакомы друг с другом.
    - Тони! – рявкнул он в сторону дома и осторожно сделал пару шагов вперед. – Кто-нибудь?!
    Никто не отзывался, а Шанталь начала, захлебываясь, нести какой-то бред про друзей, про великую любовь, пару раз мелькнуло имя Дэймон, но Хаким подумал, что ослышался. Дэймон - демон, может, она думает, что того, одержима? Или он одержим? Или он демон? Бросив попытки разобраться в ее бессвязной речи, Хаким потер отчего-то вспотевшие ладони и подошел к девушке еще ближе - ну, уж нет, если она и сдохнет, то только от его руки, а не от панического приступа.
    Шанталь отшатнулась от него с такой силой, что врезалась затылком в каменную арку и тихо начала сползать вниз. Лучшее, что в этом было – она, наконец, заткнулась. Худшее – начала задыхаться.
    - Та-а-ак, - протянул он, подхватив ее за плечи. – Глубокий вдох, Тали, посмотри на меня, давай же.
    Она посмотрела. Широко распахнутыми, полными ужаса глазами, и Хаким действительно не понимал, что ее пугает больше – он или ее состояние. И кого она видит - его, или человека, с которым она познакомилась не при лучших для обоих обстоятельствах.
    - Ладно… Ладно. Дыши через нос, - слегка встряхнув ее, приказал Хаким, но она, разумеется, его не слышала или просто не слушала. – Смотри, я тебя не трогаю. Я хочу помочь. И пока я действительно не захотел тебя придушить, лучше бы и тебе мне помочь.
    Шанталь всхлипнула и уперлась руками в его грудь, пытаясь сдвинуть мужчину с места. Когда попытка провалилась, в ход пошли ее ногти, которыми она, наверное, пыталась процарапать себе путь на свободу. Может, она и была слаба, но ногти имелись острые, и Хаким вовсе не пришел в восторг от саднящих царапин на своей коже.
    - Дьявол! - шикнув от боли, он встряхнул девушку сильнее, чем хотел, и силой уложил ее ладонь на рот, справедливо полагая, что его собственная рука может спровоцировать еще больший ужас. – Расслабься, черт возьми, дыши давай, я не собираюсь тебя убивать!

    [​IMG]

    Было что-то странное и абсолютно неправильное во всей этой ситуации. Шанталь цеплялась за него так, будто просила помощи, но это никоим образом не совпадало с ее действиями. Она пыталась пнуть его здоровой ногой, и в то же время крепко впивалась в его предплечье ногтями. Мотала головой из стороны в сторону, пытаясь освободить свой рот, но когда ей это удалось, уткнулась лицом в его грудь, прерывисто вздохнула и… затихла.
    - Глубокий вдох… медленный выдох… - тихо подсказал ей Хаким.
    Напряжение медленно покидало тело, ее дыхание все еще было рваным, маленькие плечи вздрагивали от последних отголосков рыдания. Хаким замер, позволяя ей теперь самой выбираться из темноты.
    - Нормально все, - пальцы его дрогнули, сами собой потянулись к ее лицу и осторожно убрали влажную прядь волос, закрывающую глаза. – Сейчас пройдет.
    Хаким попробовал дотянуться до кармана за телефоном, осторожно, еще осторожнее, чем убирал волосы с ее лица, но стоило ему пошевелиться, как Шанталь вздрогнула и задержала дыхание. Через пару секунд он понял, что не дышит вместе с ней, а мысли про светловолосую бомбу уже не выглядят такими утрированными. Хаким вернул свою руку на ее плечо и коснулся лбом прохладного камня, приготовившись стоять так до появления непонятно куда запропастившегося Антони.
    Очень важно было говорить с ней, объяснить, что ей ничто не угрожает, что вся ее выдуманная опасность – по вине больного воображения. И он говорил, описывал все, что делал, почему делал, что он видел вокруг себя и ее, тщательно фильтруя из своей речи неосторожные фразы, характеризующие его собственное раздражение и желание прибить ее на месте за устроенный спектакль.
    Через какое-то время, показавшееся ему бесконечностью, Шанталь начала дышать более-менее ровно. Слезы высохли, девушка заерзала, пытаясь поднять голову, и остекленевший взгляд остановился на его плече.
    - Они заслужили…
    Только легкая вибрация, прошедшая по его телу от этих слов дала понять, что он не ослышался. Она действительно что-то сказала, а не гравий скрипнул под его ногами, настолько тихими и почти незаметными были ее хриплые слова.
    Близость вечерней прохлады и крошечные, колючие капельки воды, принесенные порывом ветра с пруда, неприятно коснулись его шеи, заставили зябко поежиться.
    - Понимаешь?
    - Честно… Нет.

    [​IMG]

    За последние пару минут он, кажется, успел почти задремать от вынужденной неподвижности. Выплывать из своего забытья, чтобы снова выслушивать сбивчивый бред не хотелось. «Спасибо», «отпусти меня», «ах ты, гад» - три варианта ее первых слов, которые он ожидал, и было крайне наивно с его стороны думать, что все так и будет.
    Хаким с трудом разлепил отяжелевшие веки и покосился на белую макушку.
    - Кто заслужил?
    - Они… Плохие люди.
    Пожалуй, с него уже хватит.
    - Будь умничкой, и не уходи далеко, - почти ласково проговорил Хаким, вынимая мобильник из кармана.
    Быстро листая список контактов, и пытаясь переварить то, что услышал, он как-то пропустил момент, когда Шанталь тихо скользнула вниз к его ногам. Отступив назад, полагая, что от падения он ее уже все равно не спас, и дальше пусть разбирается Тони, Хаким замер на месте, когда девушка прислонилась щекой к его коленям.
    - Волосы мои… белые…
    А, это шикарно. Несомненное авторство в кратком пособии «как довести человека до безумия за пять минут» теперь принадлежит ему.
    - Белые, белые, - охотно согласился Хаким, слушая долгие гудки в телефоне.
    - Я послушная девочка и волосы у меня белые…
    - Да.
    - Они плохие люди, папа должен… Я не буду мешать.
    Хаким еще несколько секунд держал трубку около уха, прежде чем сбросить вызов и уставиться на девушку, практически обнимавшую его колени. Где-то глубоко внутри него рос яростный протест – не думать, ни в коем случае не думать о том, что она сказала, не придавать ее словам никакого значения. Не надо.
    Но было поздно. Камень на груди нагрелся, умудряясь жечь его кожу даже через плотную ткань футболки. Хаким взял его в кулак и поморщился от болезненной, словно удары тока, пульсации.
    Она… вспомнила?
    По тем данным, что нашла мисс Оно, Шанталь помнить ничего просто не хотела, выстроив в своей голове мощный блок от воспоминаний. Врачи ей не помогли, Антони был в этом не заинтересован, психиатры, которых он натравлял на нее, скорей всего, старались не вызвать воспоминания, а еще глубже их закопать.
    Получается, именно сейчас она сама захотела?
    - Что ты помнишь? – тихо спросил он, глядя на нее сверху вниз.
    И получил в ответ молчание.

    [​IMG]

    - Тали, - опустился Хаким на колени и отнял ее бледную руку от шеи. – Расскажи мне. Постарайся взять себя в руки, слышишь меня?
    - Хорошие девочки не подслушивают, - покачала головой девушка. – Шанни не будет папе мешать.
    Нет, так не пойдет. Нездоровое любопытство должно быть удовлетворено. Вряд ли она могла сказать ему что-то новое, но… Вся правда глазами очевидца, та правда, которую не смогла перенести ее психика – он услышит ее первым, чему бы ему это ни стоило.
    - Ты хорошая девочка. Хорошие девочки ведут себя тихо и отвечают на вопросы взрослого дяди, - Хаким устроился рядом, крепко сжав ее запястья – сумасшествие бывает тихим, оно же может быть и буйным. – А теперь говори. С самого начала. Все, что сможешь.
    Шанталь снова тихо плакала. Так тихо, что если бы не слезы, падающие на их сплетенные руки, Хаким никогда не поверил бы, что можно страдать с таким безучастным выражением лица. Ни одна ее мышца не была напряжена – гладкий лоб, прямые брови, направленный куда-то в пространство взгляд, и из ясных глаз просто сами собой катились ручейки соленой влаги. Поразительная разница с тем, что было с ней ранее.
    Она рассказала ему все.
    Тоном диктора, передающего прогноз погоды, ни разу не заикнувшись, не всхлипнув и не пытаясь вырвать у него свои руки.
    Маленькой девочке часто бывало одиноко, и единственной доступной близостью к родным было подслушивание. Голоса. Матери – высокий и очень резкий, который в моменты нежности к отцу становился тише и будто гуще от переполняющих ее чувств. Отца – всегда неспешный, хрипловатый от табака, и если бы у голоса мог быть цвет, это была бы корица. От нее, как и от любой похвалы отца, у маленькой девочки всегда першило в горле. Жером был к ней добрее… Добрее, чем Анна.
    В один прекрасный день, к голосу цвета корицы примешался страх. Жером рассказывал страшные вещи о человеке по имени Карим. Предпочитая воспринимать все это, как детскую страшилку, маленькая девочка все же не могла избавиться от ощущения, что ужасный человек Карим мог сделать что-то плохое ее горячо любимому отцу. Поэтому, когда в разговорах родителей начало мелькать слово «устранить», Шанталь вздохнула с облегчением.
    Вот такая бессердечная была эта девочка.

    [​IMG]

    Конечно, она была с мамой и папой в том красивом доме, где синего и желтых цветов было больше, чем в коробке с акварелью, и видела других детей. Двух темноволосых и так не похожих друг на друга девочек. Они тоже очень любили своих маму и папу. Шанталь было их жаль. Почти жаль. Они были чужие и, конечно, злые. У плохого человека Карима не могло быть добрых детей. Маленькая девочка еще не знала тогда, что у Карима помимо двух ясноглазых девочек есть еще и мальчик… Она еще не знала тогда, что девочки вовсе не были злыми. По сравнению со старшим ребенком. Но ужасного человека Карима не стало, а затем не стало и мамы с папой. Конец истории.

    - Ты сказала, что не будешь мешать папе, - практически перестав дышать, прошептал Хаким. – Ты могла помешать?
    - Конечно, Шанни могла помешать. Она знала номера красивого дома и знала день, когда плохого человека должны были убить. Но не стала.
    - Хватит говорить о себе в третьем лице, - устало бросил он, поднимаясь на ноги.
    Как больно… Как больно дышать. Хаким уперся кулаком в арку, другой рукой давя себе на грудь. Черт возьми, будто какая-то неуклюжая сволочь опрокинула между ребер чайник с кипятком.
    В голове промелькнул ряд цифр – двадцать лет… В двадцать он узнал, потеряв четыре года... Шанталь девятнадцать, ему двадцать девять… Десять лет. Десять минус четыре…
    - В твоей тупой башке в шесть лет так и не проснулся разум? – тихо спросил он, сжимая в кулаке подвеску.
    Не получив ответа, он каким-то чудом смог развернуться к ней. Шанталь закрывала ладонями лицо, съежившись так сильно, будто хотела стать еще меньше ростом. И она снова дрожала всем телом, пытаясь сделать вдох.
    - Носом… - бесконечно устало простонал Хаким и в этот раз не стал церемониться, избегая лишних прикосновений.

    [​IMG]

    - Отойди от нее.
    Джаухар, слава Аллаху! Это была сестра и какой-то пришибленный Тони в паре шагов от нее. Последний вообще мало походил на адекватно мыслящего человека со своими раздувающимися ноздрями и кадыком, танцующим макарену. Уже тогда следовало догадаться…
    - Наконец-то, - ядовито процедил Хаким. – Не желаете помочь?
    - Я помогу. Только отпусти ее, - тихо проговорила Джаухар, не двигаясь с места. – Все хорошо, только убери руку от ее рта, пожалуйста.
    - Я могу, конечно, - нахмурился Хаким, с каждой секундой раздражаясь все больше. – Но меня не особо вдохновляют задыхающиеся девушки.
    - Да ладно?! - очнулся Антони, до того момента молча и с ужасом взирая на всю эту картину. – Разумеется, она задыхается, сукин сын. Это что, новый стиль?!
    Акисаро сотрясало от гнева. С каждым осторожным и аккуратным шагом, что приближал его к Шанталь, он делал глубокий, судорожный вздох и быстрый выдох, со свистом вырывающийся из его легких. Хаким чувствовал волны ярости, исходящие от мужчины и отчаянно желал проснуться. Почему кошмар не кончается?
    - Ты думаешь что это сделал я? – осторожно поинтересовался он у сгустка ненависти по имени Антони.
    Ответа и не требовалось.
    В их глазах, в их общих позах читалась усталость, неверие, разочарование… Что угодно, но только не благодарность. Действительно, за что его можно было благодарить? Благодарить не за что, а вот ненавидеть по привычке – запросто. Они и ненавидели. Снова. Ненавидели за то, кем он был, за то, что снова нарушил их уединенный островок покоя, за то, что посмел прикоснуться к их маленькой русалочке.
    - Тони. Моя рука на ее лице не из-за желания причинить ей вред.
    - Я не верю тебе, - сделал еще один вкрадчивый шаг Антони.
    Ладонь его дернулась и напряглась, будто глубоко сожалела о том, что пуста и нет в ней ничего колющего, режущего и огнестрельного. Хаким проследил за этим жестом с видимым равнодушием и снова перевел глаза на лицо мужчины.
    - Она испугалась, Тони, ей стало плохо. Я пытался сконцентрировать ее внимание на себе и заставить дышать. Она просто глотала воздух и пугалась еще больше.
    - Боже мой… Да ты просто герой. Рыцарь, мать его. И тебе не пришло в голову позвать кого-то, чтобы не «концентрировать ее внимание» на том, кого она, черт подери, боялась?! – заорал Антони.
    - Я звал. И, о, да, еще я звонил. И… - Хаким прервался на полуслове, переводя взгляд с встревоженного лица Джаухар на взбешенного Акисаро. А с какой стати он оправдывается?

    [​IMG]

    Шанталь в его руках слабо пошевелилась, пытаясь сфокусироваться на источнике громких звуков мутными и воспаленными от слез глазами. Несколько мучительно долгих минут все трое следили за ее попытками разобрать происходящее вокруг себя – внимания удостоилась трава под ее коленями, ноги Хакима, собственные руки, и, наконец, стоящий в паре шагов от нее мужчина. Заботливый опекун, дядя, человек, давший ей крышу над головой, подаривший жизнь, в буквальном смысле этого слова… и убийца, как важное дополнение ко всем его достоинствам.
    Хаким не сдержал торжествующую улыбку, когда лицо Шанталь исказила гримаса гнева.
    - Ты… - выдохнула она и с силой вцепилась в его плечо, пытаясь встать. – Ты, просто… урод… Как ты… как?..
    «Ага, как? Как ты умудрился скрывать от нее тринадцать лет одну маленькую, миленькую тайну»? – Хаким также обернулся к Антони, по-дурацки радуясь, что хоть кто-то на его стороне во всем этом абсурде.
    Но радость его прошла, стоило ему увидеть то, что было написано на лице Акисаро. Пожалуй, никому в мире, он не пожелал бы оказаться на его месте, и чувствовать жгучую ненависть от того, кого любил.
    - Я не понимаю, - звенел голос Шанталь. – Ты же… Как ты мог быть таким… двуличным?
    Красивая драма, думал Хаким, понимая, что его роль в этой пьесе подошла к концу. Но как же это унизительно – уходить в середине увлекательного акта, не имея права поставить точку и сорвать свою порцию аплодисментов.
    Он поднялся на ноги, тщательно отряхнул с коленей прилипшие травинки с комками грязи. Неслышно скользнул к едва стоявшей на ногах Шанталь, кончиками пальцев откинул волосы с ее шеи…
    - Что ты… - обернулась она к нему и покачнулась, увидев нехороший блеск в его глазах.
    Хаким нажал на ее шею сбоку, отключая нажимом на сонную артерию, и нашел в себе последние крохи благородства, не позволяя ей упасть камнем вниз.
    - Не за что, – картинно поклонился он Антони и Джаухар, и развернулся в сторону дома.

    [​IMG]

    Запястье понемногу начинало ныть, но Хаким упрямо продолжал растирать акупунктурную точку и верить, что рано или поздно это ему обязательно поможет. Раньше помогало.
    Этажом ниже раздавались голоса, Хаким легко различал отборную брань Акисаро и нежный, спокойный голос сестры. Откуда-то из задворков сознания всплыла мысль о том, что неплохо было бы объяснить Антони правила поведения в обществе Джаухар. Всплыла… и пропала. В противном случае, Акисаро примется давать ответные советы и будет прав.
    Он будет очень и очень прав…
    Хаким провел ладонями по лицу, взъерошил волосы, глубоко вздохнул. Так не может больше продолжаться, он не может вести себя так, как всегда, он был наивен, и он ошибался, желая исправить ситуацию одним своим присутствием. Ни к черту его присутствие никому не сдалось.
    На крохотную долю секунды мелькнула сладкая мысль – а что, если оставить все это? Оставить все, как есть, уехать, поднять империю отца с колен, и попробовать все, что было недоступно ему многие годы? Не мазохист же он, в конце концов, чтобы пытаться строить что-то на мертвых руинах.
    «Вообще-то… ты и есть мазохист», - вкрадчиво промурлыкал внутренний голос. – «Иначе не приехал бы сюда. Никогда».
    - Никогда… - эхом повторил Хаким.
    Как нравилось ему раньше это слово. Такое сильное, и такое беспощадное. Не оставляющее надежды, как удар ножом. «Никогда», говорил он, глядя в чьи-то молящие глаза, и последний слог таял в его горле, словно изысканный десерт с чем-то горьковатым, но пряным и таким нежным…
    «Никогда», повторил он сейчас, и слово не оставило своего привычного вкуса, только больно обожгло его губы.

    - Джаухар.
    Ни легкий стук в дверь, ни голос брата не отвлек женщину от своей заботы. Осторожно приподняв Шанталь на себя, она попыталась избавить ее от влажной футболки так, чтобы не потревожить девушку.
    - Джаухар?
    - Да.
    От него не укрылась легкая дрожь в ее голосе, как и не укрылась нотка раздражения. «Уходи», говорил ее голос меж строк, «ты просто уйди».
    - Рано или поздно тебе придется меня выслушать.
    Джаухар промолчала, высвобождая руки Шанталь из плена ткани, а Хаким наткнулся взглядом на отражение в трюмо. По спине девушки можно было бы легко изучать анатомию скелета.

    [​IMG]

    - Я понимаю, почему ты молчишь. Можешь не отвечать. Но ты должна знать...
    - Ничего. Я ничего не хочу знать о тебе. Выйди, пожалуйста.
    Хаким помолчал, предоставляя сестре возможность успокоиться, и попытался заговорить на другую тему.
    - Почему ты о ней заботишься? – спросил он, наблюдая, как ласково Джаухар коснулась лба Шанталь.
    Женщина прикрыла свою пациентку легким одеялом и достала телефон. Все также – в абсолютном молчании. Несколько минут было потрачено на объяснение оператору скорой помощи о случившемся, о возрасте и состоянии здоровья Шанталь. И еще десять минут ей потребовалось, чтобы осознать – Хаким не уйдет.
    - Я неделю не могла заставить себя сказать хоть слово. Тони говорил со мной, меня звала Амина, а я открывала рот… и не могла. Это было так страшно. Но у меня получилось, когда увидела тебя… и ее, - кивнула сестра на неподвижную девушку. – Оказывается, так приятно любить то, что ненавидишь ты.
    Джаухар поднялась с постели и медленно разгладила складки на юбке.
    - Ты назвал меня шлюхой, Хаким. Это заслуженно. Я чувствую себя в точности так. Но то, что это сказал именно ты… Это все меняет. Я не могу закрыть глаза и все забыть.
    - Джаухар, я был зол, - Хаким набрал в грудь побольше воздуха, но женщина остановила его взмахом ладони.
    - Ты угрожал. Ты оскорблял. Это недостойно мужчины. И недостойно моего брата.
    - Мне жаль.
    Джаухар подняла, наконец, на него свои глаза, в полной уверенности, что ослышалась. На долю секунды, на одно прекрасное мгновение Хаким поймал ее горький взгляд и между ними установился молчаливый диалог. Она не хотела верить, что может быть все так просто, что сработал какой-то переключатель, и брату стало действительно жаль. Он просто играл. Он выжидал. Может, он думал, что ей недостаточно больно? Что если он проникнет чуть глубже в ее душу, то его игра станет веселей?
    Худшего момента для появления Антони придумать было нельзя. Только одно слово произнес он, обнаружив Хакима одного в комнате с Талией и Джаухар:
    - Вон.
    На большее, казалось, он был уже не способен, слишком плотно сжались его челюсти, удерживая в себе все ядовитое, что могло оскорбить присутствующую в комнате женщину.
    Хаким не обратил внимания. Он медленно повернул голову к двери – издалека, неумолимо и быстро надвигалась какая-то суета. Чей-то глухой вскрик, удар, звон разбитой посуды. Кто-то упал, что-то уронили, уверенные, тяжелые шаги и голос… этот голос он знал слишком хорошо, чтобы ошибиться.
    Но, как часто это бывает, когда память идет вразлад со здравым смыслом, Хаким просто не мог поверить интуиции и своим ушам, пока дверь не распахнулась, и на пороге комнаты не возник Дэймон. Дэймон, черт его подери, собственной персоной, окруженный аурой холода и тщательно контролируемой злости.

    [​IMG]

    Радужки его глаз еще больше посветлели, почти вытравив из себя последние оттенки теплоты, когда призванный уничтожить все на своем пути взгляд нашел неподвижную Шанталь. Теперь его глаза по-настоящему напоминали два куска льда – два обжигающе ледяных кинжала. Невозмутимый, и обычно с легкостью относящийся ко всему, что происходит вокруг него, Дэймон неестественно склонил голову сначала в одну сторону, затем в другую, словно в собственном теле ему стало неуютно.
    - Ты, - нашел он взглядом Антони, - забирай женщину и уходи. Ты, - обратился в пространство перед собой, - жди в машине.
    Неясная тень за его спиной зашевелилась, что-то прошелестела, Хаким узнал реаниматолога, занимавшимся им после ранения в плечо.
    - Ты, - ледяные кинжалы развернулись к нему. – Перешел черту.
    Все слова застряли в глотке, шум крови в ушах выбивал чечетку в такт ударам сердца. Дэймон смотрел на него холодно, с плохо скрываемым презрением, для полного эффекта ему оставалось только укоризненно покачать головой и поцокать языком. Но он не двигался и молчал, стоя в проеме, и, вероятно, ожидал каких-то оправданий от Хакима. Шок последнего постепенно сменялся холодной яростью. Это просто розыгрыш. Или он спит и видит худший из своих кошмаров. Разумеется, Тони и Джаухар не ушли, предпочтя присоединиться к Дэймону в молчаливом осуждении.
    Да что он сделал?.. Ах да, перешел черту. Он перешел черту. Все ясно, чего уж тут непонятного. Он просто затоптал какую-то там чер…
    - Какого черта?! – прошипел Хаким, медленно поднимаясь на ноги. – Какого черта ты здесь делаешь?! Какого черта ты мне заявляешь про гребанную черту?! Какого черта ты смеешь вваливаться сюда, как к себе домой?!
    Дэймон хищно сузил глаза, и шагнул в сторону мирно спящей Шанталь.
    Хаким преградил дорогу.
    Пазл складывался.
    Таинственное исчезновение Дэймона на несколько дней, храбрая бравада Шанталь, звонок Антони.
    «Мистер Саммерс в частном порядке покинул Париж вместе с неизвестной девушкой, он представил ее, как свою гостью и не счел нужным проверку документов».
    Так вот кто это был.
    Хаким обернулся к кровати, с недоверием рассматривая девушку, которая даже не пошевелилась от резких звуков. Значит, вот каким путем она пошла, вместо того, чтобы послушаться его… Она нашла в Париже Дэймона, раздвинула ноги, посчитав того более сильным защитником, чем Антони. И спокойно вернулась в свое уютное гнездышко.
    - Браво, - тихо усмехнулся он себе под нос.

    [​IMG]

    - Отойди. Я ее забираю.
    - С какой стати? – отозвался Хаким скорее автоматически, нежели ему действительно было интересно зачем Дэймону блондиночка. Снова.
    Саммерс осторожно переместился в пространстве, загораживая собой Шанталь.
    - Тебе достаточно знать лишь то, что она мне небезразлична. Хочешь выслушать все подробности нашего знакомства?
    - Нет.
    «Они очевидны».
    - Так я и думал. Отойди. Ей нужна помощь. Моя помощь, - в голосе Дэймона прорезались нотки нетерпения, словно он объяснял простую истину несмышленому ребенку уже раз в сотый.
    «Твоя»?
    Невысказанный вопрос повис в воздухе, усугубляя и без того неприятную ситуацию. Хаким смотрел на него и не понимал – когда все окружающие его люди умудрились объединиться в клан борьбы против него? Могло ли быть что-то более дикое, чем знакомство Дэймона с Шанталь и внезапный его к ней интерес? Могло. Более диким был Антони на стороне Саммерса. Первый выглядел таким умиротворенным, ласково поглаживая плечо Джаухар, таким безмятежным, словно… Словно все шло по его плану и тот факт, что Шанталь внезапно стала близка Дэймону – лучшее, что случалось с Акисаро в жизни.
    Хаким ничего не ответил другу, молча вышел из спальни и поднялся к себе, лишь захватить куртку и ключи от машины. И бумажник. И сигареты. И мобильник. Что с собой берут люди, когда хотят сбежать?
    Бегство само по себе позорное действие, бегство от осуждения и проблем – еще хуже. Но Хаким гордился собой, потому что бежал вовсе не от них, а от своего желания поставить всех на место своими методами.
    Дальше, еще дальше, элитный квартал сменили почти игрушечные домики с черепичными крышами, редкие постройки на бескрайних полях, а затем исчезли и они. Хаким не знал, сколько он ехал, как далеко забрался, в Арле ли он еще, но, когда трасса начала казаться бесконечной, заглушил мотор, и с удивлением отметил, что скоро стемнеет. Вышел из машины, окинул взглядом раскинувшиеся виноградники и прикрыл глаза, дыша вечерней прохладой.

    - И чем мы с тобой займемся, убогий городишко?

    Ни единой мысли. Ни единой эмоции. Покой.

    [​IMG]
     
    Ornela, Tiffari, Кейси и 23 другим нравится это.
  12. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 10 май 2014 | Сообщение #32
    [​IMG]
    Четыре месяца спустя


    Неотъемлемой частью моих детских грез была белая голубка, ласковая и очень умная. Рассыпая крошки по подоконнику своей спальни, я ждала ее, ждала, когда она прилетит и станет самым верным моим другом. Первым шагом к этой дружбе должны были стать послеобеденные булочки, которыми меня снабжала наш повар, затем голубка привыкла бы ко мне и поняла, что ей не желают зла. Ей понравилось бы как я чешу ей шейку, и пытаюсь поговорить с ней, имитируя птичье воркование, обязательно понравилось.
    - Ах, человек, - думала бы она, - я понимаю все, что ты мне говоришь. Ты так мил и смешон…
    Конечно, она понимала бы меня. Напоминаю, моя питомица была очень умной. Чуть позже она стала бы почтовой голубкой, и летала с письмами на своей изящной лапке к моим друзьям… К моим самым близким, верным… вымышленным друзьям. Господи, кому нужны друзья, когда у тебя есть ручная белоснежная голубка?
    Но птицы изгадили мой подоконник, а родители узнали о специально рассыпаемых крошках. Повара уволили, а белоснежных голубей я не дождалась. Они были какими угодно – сизыми, бурыми, серыми, но только не белыми. Птицы были глупые, пугливые и не очень-то и чистые. Мечта так и осталась мечтой, а неприязнь к голубям навсегда застряла в моей голове.
    Акмалю это не нравилось. Божья птица, говорил он, Тали, нельзя так… Аллах даровал голубю голос, а тот использовал его, чтобы сообщить людям о предстоящем голоде. Он носил Магомету воду в клюве для мытья. Святая птица для мусульман.
    Акмаль… Божья птица только что покакала на твою могилу. Определенно, это не выражение почтения к твоей смерти.
    Я вытерла святой помет с надгробного камня носовым платком и сглотнула болезненный комок в горле, раскладывая ромашки по свежевскопанной земле. Я все делала не так, но мне было плевать. В адрес Антони, посмевшему заявить, что на похоронах мусульман не очень приветствуется такое «открытое проявление чувств» и бессмысленные цветочки, было отправлено самое витиеватое проклятие, удачно подслушанное от Дэймона. Как он смел мне что-то запрещать? Это между мной и Акмалем, а не между мной и вашим Аллахом, которому, видите ли, не нравится плач и безобидные цветы.

    [​IMG]

    Воздух около меня колыхнулся, окрасившись в запах чего-то сладкого и пряного.
    - Он ждал тебя, - присела около меня Джаухар.
    - Но не дождался.
    Ничтожное оправдание своих слез, я знаю.
    Почему я вообще плакала? Не из-за смерти человека, это точно. Не из-за того, что я не успела ему что-то сказать, нет… Мне себя было жалко. Наша дружба была чем-то большим, чем просто моменты воспитания несмышленого ребенка. Так любить, как любил меня Акмаль, мог только очень добрый и светлый человек. В то время как меня терзали мысли что все это лишь его обязанность и принципы – мол, нельзя кричать на детей, нужно изображать большую заинтересованность во всех его делах, улыбаться и гладить по голове… Это все было искренне.
    Почему он не кричал на меня, так, чтобы у меня остались о нем хоть какие-то плохие воспоминания? Почему никогда не говорил, что я делала что-то не так, неправильно? Антони на его месте все это время видел во мне чужое, нечто инородное, вроде аппендикса: если есть, хорошо, нет – еще лучше, и мне это нравилось. Никакого раскаяния из нашего общения, никакого чувства вины. Необъяснимая же вина перед Акмалем терзала меня до боли.
    Холодный узел закручивался в моем животе, вызывая очередные спазмы в горле. Я жалела эту утерянную искренность, я жалела свой одинокий мир, и одинокую себя. О чем думают люди на похоронах? Почему нигде нет какого-то пособия о том, как правильно себя вести? Вдруг одинокая и злобная я своими слезами и цветами делает Акмалю только хуже на том свете? Мне больше некого было об этом спросить. Здесь холодно. Здесь голуби ведут себя не по-божески. Я хотела есть. И я хотела уйти, чтобы не делать больше ошибок, причиняющих кому-то вред.
    - Вы увиделись перед тем, как… Он ушел, обнимая тебя. Поверь мне, он был счастливее, чем когда-либо.
    Я обернулась к Джаухар, всматриваясь в ее лицо - ни одной слезинки.
    - Спасибо.
    - Не за что, Тали.
    Факт отсутствия слез вряд ли делал ее бездушной. Когда-то очень давно ей, наверное, привили простую истину о том, что человек должен страдать мужественно, наедине с собой, а не напоказ. В таком случае, она была гораздо мужественней меня, раз могла держать все горе в себе.
    Я обернулась вслед Джаухар, осуждающе глядя на ее идеально прямую спину и изящную походку, а порыв ледяного, ноябрьского ветра разметал мне волосы по лицу. Все, кто были здесь, терпеливо дожидались меня. Они ждали, пока я закончу прощание и уйду. Все должны были уйти, чтобы только один человек мог прочитать что-то там, что должно было по идее облегчить Акмалю допрос ангелов перед входом в Рай. Это странно.
    Неужели на небесах царит та же бюрократия, что и на земле? Вот ты стоишь на расстоянии одного удара сердца от златых врат, закрываешь глаза, вслушиваясь в музыку ветра, за тобой больше ничего не остается, кроме памяти, как вдруг… Распишитесь по накладной: за вами закреплено две арфы, десять гурий и корзина с яблоками, а сейчас будьте любезны пройти в райский сад номер двенадцать для допроса.
    …Человек мучился, умирая, шел к свету совсем один, и даже там ему никто не дает облегчения и покоя, продолжают допрашивать, выпытывать… Это очень зыбкая грань между тем, как все я это воспринимала, и тем, что я представляла себе о последнем пути раньше.

    [​IMG]

    Злой ветер оставил в покое мои волосы, когда меня накрыла большая, гнетущая тень. Запах едкого табака принадлежал Хакиму, и я не стала оборачиваться, чтобы изображать удивление. Конечно, он пришел.
    - Пятнадцать минут, - попросила я, удивляясь тому, как сипло звучит мой голос.
    - Я не тороплю.
    Но продолжил стоять позади меня, вызывая мурашки на коже, почти нестерпимое желание поежиться и прикрыть свою спину свинцом. Хаким. Человеческий эквивалент вчерашней овсянки.
    Он был неизменно вежлив со мной, когда я вернулась после своего долгосрочного путешествия по центру Джозефа Эмбера. Если нам случалось пересечься, Хаким медленно закладывал руки за спину и кивал, темная прядь волос падала на его изумрудные, жестокие глаза и возвращалась на свое законное место, когда мужчина поднимал голову. Никак и ничем он не напоминал мне о случившемся тем летним днем, когда моя нервная истощенность стала причиной большого недоразумения. Ни словом, ни жестом, ни намеком. Видимо, мы оба не слишком желали лелеять этот момент в памяти, посему и делали вид, что ничего особенного не произошло.
    Но у меня завелся собственный сундучок с секретами. Он был совсем новеньким, чистым и пустым. Я любила его со всей своей фанатичностью, его зияющая пустота вызывала во мне лишь благоговейный трепет, ведь все, что будет лежать в нем когда-нибудь, полностью зависило от меня одной. Первое, что я положила в свой сундучок – летний день, жаркий по погоде, но ледяной по скопившейся горечи на нескольких квадратных метрах одного города. Положила туда весь мой ужас, слезы и странное равнодушие к скорой смерти. Обрывки изломанных негативов с лицом двуличного Антони, маленькую меня, маму, папу, Карима, его детей и жену, молодого Хакима…
    Я сохранила каждую минуту своей агонии, когда меня рвало на руках у Дэймона, пока врачи, как злые клоуны вытаскивали из-за спины не игрушку или леденец, а очередной шприц, сохранила все свое унижение и безысходность. Ведь все это было мое.
    Все три с лишним месяца, что я провела в клинике, я не задумывалась о том, что будет, мне было важно, что было на настоящий момент. А мой момент целиком состоял из Дэймона. Его руки, его запах, его глаза, привычки, меня забавляла его нервозность, когда нельзя было курить – он принимался тогда грызть все, что попадалось на его пути – ручки, карандаши, зубочистки. Один раз он укусил меня за палец, когда я стирала мой йогурт с его щеки, и удивился, кажется, больше меня самой.

    [​IMG]

    Эти моменты складывались в волшебный калейдоскоп – вроде просто кусочки, обрывки, но все вместе они являли единое целое, человека, уверенно вошедшего в мою жизнь. Первые дни и недели я любила его красивое лицо, обращенное ко мне в профиль – обычно он сидел рядом, когда думал, что я сплю, и вел беспощадную войну между злыми птичками и наглыми поросятами. Я прекрасно понимала, что ни один мужчина в здравом рассудке не будет испытывать нежности к девушке, которую видел в не очень красивой ситуации, но он все же был рядом, и это вселяло в меня надежду. Я слышала, что у людей бывают очень странные предпочтения в выборе спутника – некоторые любят полных, некоторым нравятся торчащие кости, длинные волосы, короткие, их цвет, некоторые ищут по интересам и не приемлют им противных… Я отчаянно искала в Дэймоне что-то ненормальное, хоть какую-нибудь зацепку, объяснение его внимания ко мне, и через какое-то время успокоилась. Логично же – он хотел видеть рядом слабого человека, чтобы самому чувствовать себя сильным.
    О, ради Бога, да я готова была сломать себе обе руки в обмен на человеческое тепло и улыбку. Мое здоровье бодро шло на поправку, но я валялась в постели дольше положенного, изображала дрожь в голосе, слабость в конечностях… До тех пор, пока Дэймон меня не раскусил.
    Между нами произошел довольно странный разговор, который не прояснил для меня самую важную вещь, но приоткрыл занавесу на все то, чего я определенно знать не хотела. Он не злился, просто смеялся, легонько дергая меня за прядь волос, и уверял, что хоть его рыцарские обязанности постепенно сведутся к выбору между апельсином и бананом на полдник, дружить мы ни в коем случае не перестанем. И… я так обрадовалась, поцеловала его, в щеку, слава Богу, но пылко и вкладывая в этот дурацкий поцелуй все, что к нему чувствовала.
    - Нет, - отстранил он меня за плечи. – Тали, не надо.
    Что значило это «не надо»? Не нужно благодарности или не нужно думать, что все это имело значение?
    Хорошо, когда не остается гордости, на ее место приходит храбрость.
    - Дэймон? – окликнула я его, когда молодой человек расположился в кресле в противоположном от меня конце палаты. – Не надо что?
    Он молчал, а меня прорвало.
    - Скажи мне, почему не надо? Ты… ты постоянно рядом, таскаешь по средам черничные маффины и сам же их съедаешь, заставляешь меня смотреть фильмы с Кристианом Бэйлом, т-ты торчишь здесь целыми днями и… Понимаешь, какое впечатление у меня сложилось? Почему не надо?
    - Тали… Ты хороший человек.
    Я зажмурилась изо всех сил. В девяноста процентах случаев, в кино так сообщают в разрыве.
    - Ты очень хорошая и… И мне ты мне очень нравишься… как человек. Просто… Господи, - Дэймон зарылся лицом в ладони, а меня начали одолевать неприятные догадки. СПИД? ВИЧ? Рак?
    Мы во вселенной «Сладкого ноября», но я – Киану Ривз, а Дэймон, вроде как Шарлиз Терон?

    [​IMG]

    - Дэймон, - прошептала я, то ли желая подтолкнуть, то ли чтобы заполнить тяжелое молчание. Если он болен, то должен знать, что я буду…
    - Просто я предпочитаю мужчин.
    Я нервно хихикнула и покосилась на его ширинку, будто там… не знаю, флаг какой вывешен. Блондин быстро закинул ногу на ногу и пошел пятнами по лицу.
    Не знаю, в какой цвет потом превратилась его идеальная кожа, потому что я хохотала. Боже, никогда в жизни я так неприлично громко не смеялась, икая от слез и хрипя от нехватки воздуха. Самой себе я казалась просто потрясающей идиоткой - только я, наверное, могла не только влюбиться в гея, но и действительно думать, что кто-то может испытывать симпатию в ответ, когда я представляю из себя нечесаное пугало в ночной рубашке.
    - П-прости-ик, - давила я из себя, пока Дэймон сохранял на своем лице выражение вежливого терпения.
    Больше мы к этой теме не возвращались.

    Через три с половиной месяца унизительных бесед с психиатром (не выглядели они как добрые врачи, в ФБР им самое место), физиотерапии для колена и ощущения себя королевской особой голубых кровей (заслуга Дэймона, полагаю, он умел быть убедительным с персоналом) я столкнулась с реальностью.
    На улице был ноябрь во всем своем великолепии. О, я не имею ввидубагряное золото опавшей листвы, холодное, но все же ласковое солнце и влюбленных с кленовыми букетами в руках. Нет, это был дождь, свинцовое небо, слякоть и лужи. Будто пролежав несколько долгих лет в коме, я растерялась, не понимая, что мне делать, куда идти и кто я есть теперь. К счастью, у меня был свой персональный рыцарь-гей, который хоть и не считал мою персону привлекательным объектом, зато отлично думал и решал за меня, усаживая в машину.
    Когда мы проехали мимо проспекта Гран Платан, я напряглась.
    - Куда мы едем?
    - Я снял тебе квартиру, - удивленно отозвался Дэймон и сбавил скорость, чтобы всмотреться в мое лицо. – Что-то не так?
    - Останови машину.
    - Зачем?
    - Дэймон, останови, пожалуйста, машину.
    Внезапно стало не хватать воздуха. Я мужественно сражалась с ремнем безопасности дрожащими руками, пока мой друг невозмутимо вел машину дальше, постепенно сбрасывая скорость и сворачивая на узенькую улочку. В конце концов, я просто выпала из машины, не дождавшись остановки, и не отреагировала на что-то громкое и нецензурное, донесшееся мне в спину. Замерла, судорожно глотая холодный воздух. Район мне был незнаком. Я никогда не забиралась в эту часть города, о чем и пожалела позднее – это был лучший мир. Другой.

    [​IMG]

    Каким-то невообразимым способом, чутьем, интуицией, не знаю, Дэймон с точностью до миллиметра угадал мои представления о самостоятельной жизни. На маленькой улочке выстроились небольшие домики, словно сошедшие с открыток сороковых годов. Высотой они были в два или три этажа, на каменных крылечках лежали газеты, небольшие окна с деревянными ставнями, террасы… На другой стороне - кафе, откуда доносился запах свежевыпеченного хлеба и кофе.
    - Внутри все отремонтировано, снаружи не трогали, чтобы сохранить архитектурный стиль. Интернет, телефон, телевидение там есть, я оплатил на год. Тебе осталось только войти.
    Я дрожала на холодном ветру, пытаясь сдержать плотину, за которой скрывалось все, о чем я не хотела думать почти четыре месяца. Дэймон снял с себя куртку и накинул мне на плечи.
    - Я не могу.
    Глубокий вдох и медленный, очевидно, раздраженный выдох возвестил о том, что Дэймон с моей позицией не согласен.
    - Если дело в деньгах…
    - И в них тоже, - ответила я, жадно вглядываясь в окна. – Для всего… этого… есть слово. Оно называется «содержанка». Как долго ты…
    - Столько, сколько нужно.
    Дэймон выглядел бесконечно уставшим и напоминал человека, которого сдерживало только воспитание от того, что он на самом деле хотел сказать.
    - Отвези меня домой.
    - Ты дома.
    Разговор зашел в тупик. Возможно, нам обоим мешала пресловутая вежливость, превращая нашу беседу в нелепый фарс, вроде расшаркивания двух джентльменов Англии восемнадцатого века – только после Вас, - о нет, помилуйте, только после Вас…
    - Я так не хочу, Дэймон. Я не хочу бежать, словно трусливый кролик и прятаться за твоей спиной.
    - Н-н-да? И что же ты хочешь? Давай, я отвезу тебя «домой», обними Антони, пожми руку Хакиму, поделись с Джаухар девчачьими секретами.
    В моих глазах начали собираться слезы, но я решительно сжала челюсть, не позволяя тяжелому комку вновь подняться в моем горле.
    - А как же Малыш?
    - Ты не очень-то и скучала по нему все это время. Здесь нельзя иметь животных, тем более… таких, - выплюнул Дэймон, словно мой пес являлся мутировавшей жабой.
    - Я болела! – злое восклицание не скрыло в моем сорвавшемся голосе ноты стыда. Да-а, «болела» - очень подходящее слово для моей ситуации. – Я не могу его оставить, и не могу так просто хлопнуть дверью! Джаухар… она была добра ко мне, я должна поговорить с Антони, а Хаким… А Хаким…

    [​IMG]

    Дэймон вздернул брови, скептично ожидая конца предложения.
    - Хаким? – холодно подтолкнул он меня.
    - Не знаю, каковы были его мотивы в первый раз, но его можно понять.
    Брови поползли выше.
    - А тогда… а тогда он ничего не сделал. Сомневаюсь, что ему вообще есть до меня какое-то дело. Я просто не буду с ним пересекаться…
    - Живя в одном доме, - грубо подытожил Дэймон. – А теперь слушай меня.
    Массивная фигура мужчины вдруг с легкостью оторвалась от капота и оказалась прямо передо мной, загораживая небо. Мне пришлось запрокинуть голову наверх, чтобы изобразить полное внимание и мышцы шеи болезненно отозвались на столь пренебрежительное к ним отношение. Расставив руки по обе стороны от меня, Дэймон сжал челюсти, от чего на его скулах заходили желваки и шумно вздохнул.
    - У меня есть работа, и у меня есть обязанности. Как бы ты мне… не нравилась, я буду уезжать. Завтра я должен быть и Париже, и поверь, лучше мне будет работаться, если я буду знать, что с тобой все в порядке.
    - Я буду в поря…
    - Талия, - перебил он меня. – Не будешь.
    - Буду, е-мое, Дэймон! – ошарашено воскликнула я. – Ты перегибаешь палку!
    Глаза молодого человека удивленно расширились, и на их донышке я заметила что-то ранее недоступное мне. Дэймон не любил, когда ему возражают, вот что это было. Любое «нет», он воспринимал, как вызов и оскорбление, но до меня это дошло слишком поздно. Я затихла, ожидая его реакции, а боль в шее стала действительно невыносима.
    - Садись в машину, - процедил он сквозь плотно сжатые зубы, но не сделал никакой попытки отойти от меня. – Когда я вернусь, Шанталь, и найду твой труп… На твоих похоронах я повторю, что предупреждал.

    Не называй меня так. Никогда меня так не называй.

    На душе было погано от того, что незаслуженно обидела Дэймона, заставила его мерзнуть под дождем, и от того, что ожидало меня впереди. Я удивилась Джаухар, которая вышла нам на встречу через полчаса. Понятия не имею, что они с Антони придумали, чтобы она до сих пор оставалась в Арле при наличии наверняка возмущенного мужа, но я была ей рада. Она меня обняла.
    Антони не обнял, но сдержанно и как-то заискивающе улыбнулся, отчего в моей душе поднялось внезапное желание его избить. Ладно… Ладно, просто ударить. Хаким, судя по всему, вообще не собирался изображать из себя радушного хозяина, но, заметив нас, выплывая из кухни с сандвичем в руке, остановился. Губы его странно дернулись, когда холодный взгляд скользнул по мне, будто от меня неприятно пахло или что-то еще… Кратко кивнув, пожимая руку Дэймону, Хаким отбыл в сторону лестницы, унося с собой запах копченой индейки. В ответ на мое неприличное бурчание в животе, Джаухар спохватилась и повела меня кухню, беззаботно рассказывая о проделках Малыша в мое отсутствие.
    Все прошло гораздо лучше, чем я думала… Вот только Акмаль умер на следующий день.

    [​IMG]

    Я вздрогнула слегка, возвращаясь в настоящее, и поняла, что просидела у могилы больше отведенных мне пятнадцати минут.
    - Извини, - просипела я, заметив, что большая тень все еще накрывает меня целиком с могилой.
    - Ничего.
    Отходила я медленно, разминая затекшие ноги и стараясь как можно дальше отодвинуть момент моего приближения к Антони. Но шагая я хоть целую вечность, небольшая группа людей все так же стояла бы на ровном месте, ожидая меня. Хаким не шел за мной. Я обернулась, в недоумении разглядывая коленопреклоненную фигуру Большой Тени.
    - Что он делает? – спросила я у Джаухар, стараясь сдержать руками непослушные волосы.
    Женщина обернулась вслед за мной, и на ее лице возникло странное выражение горечи и… сдержанного негодования.
    - Молится, - кратко ответила она.
     
    Ornela, Tiffari, Кейси и 23 другим нравится это.
  13. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 2 июн 2014 | Сообщение #33
    [​IMG]
    Актеры способны играть любой характер именно потому, что сами вовсе лишены его… Сказал коротконогий французишка, который верил, что человек ничего не решает в своей жизни, и сдох от того, что слишком любил пожрать. Самое время вспоминать Дидро сейчас, утопая ботинками в скользкой и вонючей жиже, мечтая о горячем душе и новой партии алкоголя.
    Но раз уж свинское опьянение способствует философствованию… Сколько ролей он успел проиграть за последние несколько месяцев? Роль заботливого и раскаявшегося брата, человека, искренне уважающего Акисаро, что добавляло ему огромное количество плюсов в отношении первой роли. Хаким был дядей, другом, названным внуком, лжецом, двуличной маской, прикрывающей широким и добродушным оскалом его растущий голод. О, он голодал по свободе, по отсутствию граней и рамок, по темным закоулкам своей души, где зверь его теперь сидел на цепи. Он играл любую роль с удивительной для него легкостью, так что же… Легкость эта была вызвана тем, что настоящего стержня в нем не было?
    Хаким грустно покачал головой, спотыкнулся и громко проклял несчастный булыжник до сотого поколения, пытаясь выровнять равновесие и уберечь свой «Святой Грааль» от падения. Литр бурбона был уже третьим по счету, но незадавшийся алкоголик все еще мог стоять на ногах, что не могло его не радовать. Пить что-то дороже – оскорбление всем элитным сортам алкоголя в его состоянии, дешевле – не советовал здравый смысл, оставшийся где-то на задворках его похождений. Надо заметить, что похождения эти начинались вполне безобидно, ведь…
    - Мистер Рашид, сядьте в машину.

    [​IMG]

    Ах да. Минут десять назад у него появилось много новых друзей. Друзья все, как один, хмуро смотрели исподлобья, подпирая спинами красные Ягуары и ШевролеКамаро. Позеры.
    - Г-господа, - покачнулся Хаким, и прикрыл глаза, сдерживая волну тошноты, - в-вы очень великодушны со своим предложением, но…
    - Быстро.
    Хаким вытянул в сторону человека указательный палец, прищурился, еще раз покачнулся и внезапно согнулся пополам.
    Люди, нетерпеливо дожидающиеся его, брезгливо нахмурились и оглянулись на машину, стоявшую чуть поодаль ото всех. Вот этот пьяный бомж – и есть тот самый?
    - Мистер Рашид, заканчивайте цирк и садитесь в машину.
    - А не, показалось… - выпрямился Хаким и с трудом сфокусировался на говорившем. – А хотите выпить? Поболтаем, обнимемся, обсудим, чего вы там…
    Тот, кто стоял ближе всех, резко вскинул винтовку, одной рукой передергивая затвор.
    - Вау… Расслабься, чувак, - примиряюще поднял руки мужчина. – Кататься, так кататься…
    Просто Хакиму было все равно. Все равно, зачем люди на красных машинах захотели с ним поговорить, все равно, куда они едут, и какими методами в конечном итоге будут с ним «дружить». Главное, чтобы бурбон оставался в целости и сохранности. По несчастливому совпадению, сегодняшний день должен был стать первым и последним, когда организм, со своими новыми, абсолютно нормальными человеческими качествами, тестировался бы на предел выносливости против зеленого змия. О какой чудесный, замечательный змееныш оказался… Алкоголь лечил, он смывал черную язву с именем Акмаля, развевал в пепел скорбь, баюкал натянутые нервы. Из головы выветривались все приобретенные знания о принцессах, единорогах, фея и супергероях, вложенные в нее впечатлительной Аминой. Не стыдно считать свою сестру слабой и бесполезной женщиной, и не стыдно… так сильно ненавидеть Шанталь.
    Она вернулась. Как феникс, черт ее подери, каждый раз она возрождалась из любого огня. Маленькая шлюшка не постеснялась вновь посеять смуту в его доме, ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она прямо смотрела в глаза Антони. Ей хватило наглости сказать ему «привет» и улыбнуться. Ему, Хакиму, который так радовался удачному стечению обстоятельств все четыре месяца, ведь он убил разом двух зайцев – вышел сухим из воды и избавился от нее навсегда.
    Навсегда, как же… Посвежевшая, счастливая и спокойная, она стояла с Дэймоном за ее спиной и не чувствовала себя лишней. Лишним чувствовал себя сам Хаким, и его трясло при виде нее. Маленькая Шанни - жертва, с какой стороны на нее не посмотри, сама ее аура беспомощности будет работать на нее, и никто не посмеет сказать ей лишнего, не дай Бог обидного, слова. И вся суть его ненависти состояла в том, что он тоже не посмеет. РадиДжаухар.


    - Вылезай.

    [​IMG]

    Дверь Ягуара резко распахнулась, позволяя ворваться в уютный салон яркому свету, запаху сточных вод и ржавого металла. Хаким поморщился, вылезая из машины и заслонил свободной рукой глаза. Вторая его рука все также прижимала к груди бурбон, словно любимого ребенка.
    - Н-ну и?.. Я надеялся на более… романтическую обстановку…
    Первый удар обрушился на него сзади, с садисткой точностью приходясь на почки. Бутылка вылетела из его рук, но не откатилась, а разбилась точно под ногами, так что, падая, Хаким рухнул прямо на осколки. Боль отрезвляла. Мутный туман перед глазами развеялся в ту же секунду, как только стекло вошло в его руки, а алкоголь обжег свежие раны.
    Кровь… он почти забыл, как пахнет кровь.
    Удивленно рассматривая свои разрезанные ладони, и пытаясь сделать хоть один вдох, казалось, почти невозможной от слепящей боли, Хаким не обратил внимания на то, что люди начали окружать его идеальным полукругом.
    - Ублюдочная ты выскочка… - ласковый голос оказался совсем близко, так близко, что парфюм человека пробивался сквозь запах крови, но удивительно органично с ним сочетался. – Не надо было так себя вести, мистер Рашид. Разве dы не знали, что в гостях положены определенные правила поведения?.. Не засиживаться, хвалить еду и убранство хозяина, не класть ноги на стол, в конце концов… Вы нарушили абсолютно все правила гостеприимства.
    Хаким молчал, лениво позволяя своим ушам воспринимать поток информации.
    Опять он кому-то не понравился, да что ж такое то.
    - Мне кажется, вы нуждаетесь в уроке, - окреп голос человека до угрожающих нот. – И вы скажете мне спасибо…
    - За что? – безучастно осведомился мужчина.
    - За уроки всегда благодарят, - вновь стал ласковым голос, обрадовавшись, наверное, подобию диалога. – За жизнь благодарят, и ты поблагодаришь за то, что бродячие шавки сегодня не поужинают твоим обрезанным отростком.
    - К-какая… п-поразительная осведомленность о состоянии моих гениталий, - буркнул Хаким, прежде чем получил новый взрыв боли.
    Ударили по печени, но в этот целились еще расчетливее, попав в блуждающий нерв, и тело оказалось будто парализованным, не понимая, в какой его точке случилась беда. Мужчина рухнул лицом вниз, судорожно вдыхая грязный, металлический песок.

    [​IMG]

    - Так ты скажешь мне спасибо? – говоривший опустился на колени, почти касаясь ртом уха мужчины.
    Хаким протяжно застонал, давая выход своей боли, и сгреб руками грязный песок. Медленно, мускул за мускулом, он расслаблял свое тело, осторожно и глубоко дышал, успокаивая диафрагму. Ощущение омерзения от дыхания какого-то гавнюка рядом со своей шеей полностью отбивало желание дать себя избить.
    - Т-ты… разлил мой бурбон…
    - Что?
    - М-мой бурбон. Т-ты… испортил мне вечер.
    Кто-то хмыкнул неподалеку, а песок у лица Хакима взвился, попадая в глаза и ноздри, когда человек резко поднялся на ноги.
    - Ты испортил мой город, - поразительное умение владеть интонацией своего голоса не сработало в этот раз, выдав змеиное шипение за человеческую речь. – Это мой бизнес, это мой город, и я не терплю в нем помойников вроде тебя.
    Теперь легче. Пожалуй, стоит все же поблагодарить Акисаро за свою юность, казавшуюся ему тогда бессмысленной, но спасавшую ему жизнь сейчас. Хаким уперся локтями и коленями в землю, стараясь подняться с наименьшей для него болью. Качаясь и сцепляя зубы до хруста в челюсти, он старался не издавать ни единого звука, ни одного повода для удовлетворения своего эго они больше не получат. Антракт, дамы и господа.
    Зрение прояснилось немного, ровно настолько, чтобы оценить количество людей и разглядеть главного оратора. Где же он его видел… Ах да, это на него Дэймон натравил Интерпол и выкупил за бесценок его сеть ночных клубов, пока Хаким обеспечивал щедрую поставку лучшего кокаина в эти же клубы своего нового друга, искренне восхищался его седьмой женой и коллекцией сигар. Каким злопамятным оказался его новый друг. Ничего святого.
    Человек развернулся к нему спиной, делая изящный взмах ладонью. Очевидно, этот жест можно было рассчитывать, как начало «урока» - полукруг вдруг резко сузился, а тишина разбилась о лязг ножей и звук снимаемых с предохранителей автоматов.
    Хаким поднял руки, цепочка скользнула по вене.
    - Будь другом, подержи у себя, пожалуйста, - кинул он подвеску в ближайшего мужчину, а тот по инерции поймал, недоуменно разглядывая бриллиантовое переплетение. – Не хочу потерять.
    Да! Поток эндорфинов более мощный, чем от секса, хлынул в его сердце. Да, кровь горячее, чем лава, помчалась по венам. Да, боль теперь ласкала тело, обостряя его нервы. О, да, и еще раз да – он видел остро, он ощущал четче, цепи нет, зверь счастливо урчит, он знает, что его накормят.
    - Святая Мадонна, - рвано выдохнул кто-то.
    Хаким повернулся вокруг своей оси, улыбаясь нежно, как Санта Клаус в Рождество.
    - Так... кто первый пойдет к папочке на колени?
    [​IMG]

    Коллективный шок прошел практически одновременно, поднимая в крови древнейший инстинкт самосохранения. Зверь учуял это еще до того, как животный ужас при виде его лица заставил всех этих людей потревожить пространство стаккато выстрелов. Он почуял первого, в ком проснулась жажда жизни, ближайшего, и прервал ее, когда ведомый им Хаким вырвал автомат из рук человека и пробил стволом грудную клетку.
    Кровь брызнула ему в лицо, мужчина облизнул губы. Вкусно.
    Горячая и густая влага на языке подействовала, как наркотик, вызывая сумасшедшую эйфорию, усиливая его жажду в сотни раз. Зрение расфокусировалось, затем снова обострилось, выхватывая из группы будущих мертвецов следующую жертву. Но жертва была вооружена, как и те, кто словно в замедленной съемке, поднимал в его сторону винтовки.
    Благослови Дьявол BlackWater за его анатомический бронежилет.
    Извернувшись от линий выстрелов, Хаким одним прыжком оказался на крыше Шевроле и бросился по машинам, сопровождаемый ревом пуль, как победным фейерверком – его целью был великий оратор, так сильно нуждающийся в чьей-то благодарности. Цель замерла буквально на долю секунды, с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами отступая назад. Забавно, будто несколько сантиметров могло ее спасти… Хаким зарычал, когда человек смог нащупать ручку и нырнул внутрь, быстро блокируя все двери.
    Он так еще не делал, он вообще сомневался, что сможет. Но разум это одно, сердце, замолчавшее тогда – другое, а зверь это третье и самое главное. Хаким спрыгнул с машины, пробивая кулаком поднимающееся стекло. Оно разбилось, а стальные пальцы зацепились за дверь, с тошнотворным грохотом и скрежетом вырывая ее из общей массы теперь уже бесполезного металла.
    Оратор не стал следующим, кому что-то вырвали из тела, но он и не мог уйти в бесконечном поле заброшенной автосвалки, куда по собственной воле привез зверя дружить. И он не мог уехать с обеими сломанными руками, ведь оратор был десертом, которым Хаким не собирался портить себе аппетит. Люди позади него открыли непрекращающийся огонь, бронежилет не спасал его тело от болезненных толчков пуль, впрочем, как и не спасал руки. Несколько выстрелов пришлись в его плечи, и если бы он так быстро не двигался, кто-то особенно удачливый мог не только догадаться целиться в голову, но и попал бы в нее.

    [​IMG]

    Бесконечное движение – все, что ему требовалось, но бесконечная жажда крови – все, что им владело.
    Хаким врезался в людей, словно вихрь, вошел в клубок животного ужаса, как нож входит в масло, определяя уязвимые места не зрением, но чем-то более глубоким и более острым. Он методично и быстро убирал со своей дороги все живое, ломая шеи, пробивая хрупкие тела одними руками. Мозг холодно рассчитывал алгоритм каждой смерти – те, у кого в руках был лишь нож, умирали быстро, с теми, у кого были винтовки, приходилось играть, дезориентируя очередным пробегом по крышам, наугад цепляя по пути чей-то шиворот. В конечном итоге и у них были порваны яремные вены – Хакиму нравилось, что песок под его ногами становился влажным и бурым.

    Все закончилось. Дрожа от ярости, так и не нашедшей свой выход и физической нагрузки, превышающей той, что могло выдержать человеческое тело, мужчина осторожно ступал между машинами, жадно вслушиваясь во влажное хлюпанье песка. Оратор спрятался. Но он был где-то рядом – зверь слышал его рваное дыхание и биение пока еще живого сердца. В одной из машин нашлась бутылка виски, очень удачно, на взгляд Хакима – вечер все еще можно было попытаться спасти. Вот только десерт…
    Тихий шорох привлек его внимание, а громкий стон вызвал горькое разочарование. Кажется, уже второй раз ему портят хорошую охоту. Первой была Шанталь, теперь вот оратор, и если маленькой шлюшке он ничего не мог сделать, то мужчине с манией к чьему-то образованию придется платить за двоих.
    Человек старался ползти между машинами в сторону свалки, вероятно, надеясь затеряться в куче старых шин и ржавых покрышках. Достаточно смелая попытка, учитывая переломанные конечности.
    - Знаешь, - Хаким устроился на прохладной крыше Шевроле, чтобы лучше наблюдать за побегом тысячелетия, и открыл виски для полной гармонии, - я ведь не хотел. Моей целью на сегодня было нажраться до полной амнезии, и заснуть в своей теплой и одинокой постельке. Кстати, у меня есть знакомая с амнезией, правда, она уже вылечилась, к сожалению, но я ей так завидовал. А ты хотел когда-нибудь забыть?
    Человек замер. Крупная дрожь била его тело, мешая и без того скованным движениям, а кровавая пена на губах запузырилась, когда он попытался заговорить.
    - К-кто т-ты? – тихий хрип не пробился сквозь гул ветра, но зверь услышал и польщено заурчал. Пожалуй, стоило отдать должное оратору – он не просил сохранить ему жизнь, и даже на смертном одре цеплялся за свою жажду знаний.
    - Это не важно. Будем считать, что сегодня я просто расстроенный неудачным поворотом вечера человек, - первый глоток из удачно нашедшейся бутылки приятно обжег горло. – Важно то, как я до этого докатился. Хочешь, расскажу? Так вот слушай - жил да был на свете мальчик, который не делил мир на черное и белое. Серых полутонов он тоже не любил, предпочитая раскрашивать свою жизнь в багряный, поистине царский цвет. И вот смотрит он однажды – а надоел ему красный. Захотелось… синего. И желтого. Но встретилась мальчику девочка, со своим долбанным бел… Эй, тебе интересно вообще?
    - Д-да…
    - А врать не хорошо, - Хаким укоризненно щелкнул языком и зажал большим пальцем горлышко бутылки, спрыгивая вниз. – Мне кажется, вы нуждаетесь в уроке.

    [​IMG]

    Оратор забился на песке, дикими глазами косясь через плечо на приближающего мужчину. Каждый его шаг был венцом грации и осторожности – упор на пятку, плавный перенос веса на мысок. Ступая медленно, аккуратно перешагивая встречные руки или ноги, Хаким давал своей жертве призрачную фору. В конце концов, он просто остановился, вновь отправляя в себя несколько глотков виски и, зажмурившись, поднял голову к небу.
    - Красивая осень. Только она кончается, а ничего до сих пор не изменилось…
    Зверь наступил на горло оратору, давя до тех пор, пока хрящи не хрустнули, отозвавшись вибрацией в щиколотке, а из горла человека не хлынул фонтан крови. Время десерта прошло, оставив после себя ноющую безысходность – зверь сыт, он хочет еще, но уже устал. Да и пиршество закончилось кучей бесполезного мусора.
    Хаким прошелся между машинами, отмечая каждый пробитый бак. Похоже, местные умники не совладали с паникой, раз так слепо открывали огонь по всему, где мелькала тень их цели. Вот была бы еще зажигалка, стало бы совсем просто. Но карманы пусты, вряд ли в них могло что-то задержаться после всех акробатических представлений их хозяина. Хаким подталкивал мысом ботинка неподвижные тела, надеясь найти что-то, что могло ему помочь, когда заметил едва различимый блеск в песке. Его амулет.
    - Ты настолько глуп, чтобы снова его надеть? – раздался бархатный голос откуда-то сверху.
    Мужчина резко обернулся на источник голоса, янтарными глазами захватывая новую цель.
    - Ты что-то далеко забралась от места обитания, - процедил Хаким.
    Как красива она была, паря над машинами, словно стервятник. Холодное солнце играло с бликами в ее волосах, полупрозрачные очертания тела дышали жизнью, двигаясь над мертвыми телами, а желтые глаза смотрели на него нежно, как мать смотрит на свое неразумное дитя, готовая простить ему любые грехи.
    - Тебе больно, - ласково улыбнулась демон. – Я не могу быть далеко, когда тебе больно.
    - Нормально мне, - бросил Хаким, пошатываясь, поднимая подвеску и убирая ее в карман. – Если хочешь помочь, наколдуй огонька. Или лопату.
    - Будешь закапывать двенадцать тел? – рассмеялась демон.
    Как можно быть таким омерзительным созданием и иметь при этом такой восхитительный смех, вдруг подумал Хаким, устало опускаясь на землю. Пусть говорит, пока он немного отдохнет. Пусть несет, что ей вздумается, ему все равно. Глаза его ненадолго прикрылись, обостряя запах крови вокруг него, но что-то сладкое и свежее разом перекрыло тяжелый и густой аромат смерти.

    [​IMG]

    Хаким медленно поднял веки, почти не удивившись, увидев перед собой лицо Джинна. Так интересно было видеть свои же глаза, но на другом существе. Только вот в чужих глазах не было того голода, что горел в его собственных.Свежесть, запах океана и вдруг ставшим теплым солнце ласково окутывали мужчину, бережно и ненавязчиво принося с собой умиротворение.
    - Покой… да? Ты этого хотел? – губы демона приблизились к его лицу, а тихий шепот баюкал не хуже алкоголя.
    - Я не в настроении, - безразлично произнес Хаким, переводя взгляд на раздвинувшийся в улыбке рот призрака. – Если ты рассчитываешь меня обесчестить… Подумай дважды.
    Неожиданно теплые и вполне осязаемые пальцы провели черту по его грязной щеке.
    - Это вылечит тебя быстрее, чем сможет время.
    И это не было мерзко, к его огромному удивлению, это было именно то, чего он хотел, и в чем нуждалось его тело. С каждым медленным движением ее губ, дрожь покидала мужчину, слабость исчезала, уходили все тревоги и заботы. Хаким ответил, крепко обхватывая зажившей ладонью челюсть демона, раздвигая ее острые клыки своими зубами, кусая раздвоенный язык и жадно глотая свое чувственное лекарство. Необъяснимый жар лизнул его кожу, и обостренные инстинкты быстро донесли до сознания факт опасности. Тела загорелись. Огонь вспыхнул вокруг них, поглощая смерть, но он вел себя, словно опытный танцор, двигаясь плавно и осторожно обходя Хакима.
    Никакого смрада горящей плоти, никаких взрывов и ядовитых искр. Все исчезало, как дурной сон, как нечто зыбкое и ненастоящее. Настоящим был только он один, она и это обманчиво теплое солнце, что пахло океаном.

    Blackwater - американское охранное предприятие (частная военная компания). Вики

    [​IMG]
     
    Ornela, Tiffari, Кейси и 23 другим нравится это.
  14. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 30 авг 2014 | Сообщение #34
    [​IMG]

    Мне трудно дышать. Как и всегда, когда липкий ужас гладит мне виски, не могу сделать вдох. Путаюсь в простыне, пытаясь отвернуться от чьего-то тяжелого дыхания, но влажная, пропитанная моим потом ткань только сковывает движения. Мои пальцы холодные, а тело горячее, и это странное, невыносимое удовольствие – кусать ледяную руку раскаленным ртом. Я вгрызаюсь в свое запястье до тех пор, пока во рту не становится солоно от крови, и даже тогда не могу остановиться.
    Это адская нескончаемая пытка - болит кожа, болят волосы, болят даже кончики ногтей, и я могу только молиться – сильно, неистово, как в последний раз, чтобы это когда-нибудь прекратилось.
    Та, кто меня мучает, выворачивает мое тело и душу наизнанку, и я не понимаю за что. Я не могу отвернуться от нее, смотрю в ее раскаленные, ненавидящие глаза, убей меня, шепчу, я слабая, во мне нет ни капли жажды жизни, пожалуйста, убей.
    Убей меня, чего же ты ждешь? А она не смерти мне желает… Она жаждет мою боль. Эта не та расплата, которая кончается сладким даром смерти, это расплата вечная. Она пожирает мои эмоции вместе с разумом, каждый всплеск агонии – изысканный деликатес, приятное послевкусие и сытость этого жадного до боли существа.
    Больно, очень-очень больно, кто-то трясет меня за плечи, и каждое движение отдается взрывом в моей голове, оно бьет по лицу и отдает в затылок.
    Но я не могу проснуться. Я не могу перестать слушать. И не могу перестать слышать.
    Ты чудовище, говорит женщина с красными волосами и желтыми глазами, ты тварь. Ты уродливый, мерзкий ребенок, который никогда не должен был родиться. Ты ошибка, ничтожество, брешь в порядке мироздания, ты отвратительна. Твое существование аморально, а он верит тебе… Он смотрит на тебя, не узнает, но тянется. Это ты тянешь его к себе, засасываешь, как в вонючее болото, убиваешь.
    Женщина шипит, крепко держит меня за горло, я ломаю ногти об ее руку, хочу дышать. Только не так, только не удушье. Пускай вырвет мне сердце, но пусть это будет не так, как делал он…

    Моя клетка красивая. В ней прутья обиты красным, теплым бархатом, отчего я чувствую себя, как в утробе матери.
    Мать. Это настолько глубокое слово в сознании человека, значит больше, чем сам Бог, больше, чем вся вселенная. Мать может не любить свое дитя, не желать его, презирать, и сам человек – так случается – может ненавидеть женщину, которая его родила всеми фибрами души. А он все равно ее зовет, когда страшно. Мама, мамочка, кричат люди, обливаясь холодным потом, забывают, в одну секунду прощают, молятся ей, а не эфемерному духу.
    Мамочка, где она, моя мама?
    Сдохла, говорит Хозяйка. Она сдохла и не думала о тебе, когда подыхала. И ты должна была сдохнуть. А ты все не гниешь… А ты все дышишь, мелкая тварь, ты дышишь его воздухом. Ты вор. Крадешь. Мразь.

    [​IMG]

    В утробе матери должно быть спокойно и уютно, а мне здесь холодно. Цепи золотые, как ядовитые змеи, свешиваются с потолка и ловят мои руки, чтобы я больше не могла их кусать. Как же так? Я подчиняюсь, я не пытаюсь бежать из этой клетки, зачем мне делать больнее?
    Я не хочу ничего чувствовать, я не хочу себя ощущать. Темнота давит, моя реальность давит, в ней я быть не хочу. Цепи ползут к моему горлу, по плечам, по рукам, по груди. За собой они оставляют рваные, незаживающие раны и я кричу, невольно делая первый вдох. Как ребенок, как младенец, рожденный не матерью, но пустотой.
    Я дышу, воздух врывается в мои легкие и разрывает грудь. Я кричу в свое запястье и царапаю себе глаза, чтобы не видеть больше женщину с красными волосами и холодными пальцами, как вдруг… Вдруг окутывает тепло. Объятия слишком крепкие, чтобы их можно было назвать приятными, кто-то рывком прижимает меня к твердой груди и заключает запястья в ловушку.
    - Пей!
    Стекло ударилось о мои зубы, в рот хлынула горькая вода. Я подавилась раз, другой и начала глотать. Как же хорошо.

    Три месяца, двадцать девять дней и пятнадцать часов мне снились светлые сны, в которых я была там, где хотела быть. Лесопарки, прозрачная вода, много солнца и тень со мною рядом. С ней мне хотелось делиться счастьем, и она принимала его с радостью, возвращая сторицей, ласковой улыбкой, невесомым касанием моих волос.
    Дэймон? Я знаю, что это была тень Дэймона.
    Стоило мне вернуться сюда, в свою кровать, как темнота обрушилась на меня, как затаившийся хищник, который слишком долго сидел в засаде, чтобы оставаться терпеливым. Два месяца и где-то десять дней я считала, что больше никогда не попаду в неловкую ситуацию из-за невозможности контролировать свое воображение.
    Извечной причиной моих кошмаров всегда был Хаким. Ничья смерть, ни одно чудовище не беспокоило меня так, как его глаза, навеки, намертво врезавшиеся мне в память. Я не смогла забыть боль в изумрудных глазах, чудовищную, обоюдоострую, направленную и на себя и на других. С этой болью я встретилась спустя много лет лицом к лицу и кошмары отступили. О них я просто забыла.
    Ну что же со мной опять случилось?
    На плечо легла теплая рука, я перевела взгляд на Антони.
    - Все в порядке?
    - Да, конечно.

    [​IMG]

    Тони вздохнул, массируя свой лоб, и откинулся назад. Выглядел он не лучше меня – бледный, с воспаленными глазами и жесткими складками вокруг рта. До меня вдруг дошло, что не говорили мы около недели, обмениваясь только легкими кивками и односложными фразами, брошенными лишь по крайней необходимости. Кивки. Как меня начинали раздражать эти кивки. Хаким мне кивал, Тони кивал, Джаухар кивала, будто я была горничной во второсортном мотеле, с которой вроде как вежливость призывает здороваться, но вот рот открыть и произнести «Здравствуйте», снобизм не позволяет.
    В общем, мы не разговаривали, а теперь он пришел, перепуганный моим кошмаром, и мне было неловко.
    Я старалась лелеять в себе ненависть, находясь вдали от него, раз за разом прокручивала в голове все то, что они отняли у меня, взращивала в себе стену отчуждения, но… Как пыль. Она была и пропала. Ненависть Хакима ко мне была слишком сильной, чтобы я осмеливалась ненавидеть в ответ, а Антони казался мне просто потерянным человеком, который очень хотел исправить ошибку, и исправил ее, как мог. Как сумел – криво и однобоко.
    Я подтянула колени к груди и покосилась в окно, затем на часы – три утра. Время тьмы, демонов и бесов, забавно.
    - Что мне сделать, Тали?
    - Сделать? – обернулась я к нему.
    - Что мне сделать, чтобы ты не кричала?
    Говорил Антони глухо, устремив пустой взгляд на одеяло. Мысль о том, что я их вконец достала, была единственно разумной при виде устало опущенных плеч.
    - Простите. Я буду пить молоко с медом или… в общем, что-нибудь буду пить, чтобы крепче спать, - настала моя очередь рассеянно тереть лоб. Думать не хотелось.
    - Не в этом дело, - отмахнулся Антони. – Ты ходишь, как привидение и не говоришь со мной. Ты… ты помнишь меня? Кто тебе снится, Тали?
    Мне не нравилось видеть его таким. Будто он пытался переложить ответственность на меня, заставить думать обо всем этом, заставить признаться в том, чего я не понимала. Я столько раз проходила все эти «Скажите, что Вы чувствуете» и «Скажите, что Вы об этом думаете», что при слабой попытке вновь проникнуть в мой разум, возникло невольное отторжение.
    - Не помню. Вы два разных, - я изобразила в воздухе неопределенный жест, пытаясь выразить руками то, что словами не могла. – Хаким один и тот же, а ты разный…
    В комнате было прохладно, а оттого что пот испарялся с моей кожи, стало еще холоднее. Я завернулась в одеяло с головой, чувствуя, как снова клонит в сон, но спать боялась. Если уж на то пошло, то между женщиной с красными волосами и неприятным разговором, я выбрала бы второе.
    - Другое время, другие мы… Я очень хочу тебя злиться на тебя, но не могу. Мне кажется, я должна быть благодарной за все, что ты сделал. И почему-то это мне кажется привлекательнее ненависти. Особенно если посмотреть на Хакима…
    - Ты не обязана чувствовать то, что кажется тебе правильным, Тали.
    Реверсивная психология? Он это что, серьезно?

    [​IMG]

    Тони отрицательно качнул головой, будто угадав мои мысли.
    - Просто твоя ненависть мне будет чуть приятнее, нежели благодарность.
    Вот… как-то так.
    Отчего-то мне казалось, что я имею полное право на любые действия в его адрес – высокомерие, игнорирование, даже хамство, которое совершенно точно не присутствовало тогда в моем характере, а с его стороны будут лишь виноватые глаза и скомканные извинения.
    Алле, это я тут обиженная, мне можно все, да?
    Поэтому вся моя реакция на его слова заключалась в глупой, растерянной улыбке и протяжном «э-э-э».
    - Думай, что хочешь, Тали. Мы поговорим, когда будешь готова.
    Все еще трясло, я глубже зарылась в одеяло и судорожно вздохнула, услышав, как хлопнула дверь.
    Дэймона не было уже неделю, и, положа руку на сердце, это беспокоило меня гораздо больше, чем явная прохлада в общении с домочадцами или женщина с красными волосами. Он был моим якорем тогда, моим секретом хорошего настроения. Одно сообщение, один короткий звонок с полушутливым «еще жива?» и становилось светлее.
    Вот если бы он был рядом… Вот если бы у меня было право сказать ему, что мне страшно.
    Странное дело – меня радовала его ориентация. Просто поверить невозможно, какое огромное облегчения я испытала, задумавшись об этой ситуации чуть глубже. Мне же ведь не нужно было тогда быть Икаром, больше не оставалось ни единого шансы быть ослепленной, обожженной и разочарованной своими опасными мечтами. Получалось, солнце грело меня просто потому, что я – это я, а не искусственный заменитель рыжей Валькирии или кого-то там еще… Дэймон перестал быть опасен для моего сердца. Из обоюдоострого кинжала он превратился в человека, и написать ему «эй, привет, когда вернешься?» стало также легко, как сходить почистить зубы.
    «Послезавтра. Почему не спишь? Хаким?» – мигнул экран телефона.
    Послезавтра… Послезавтра я могу перестать делать вид, что ничто мирское в жизни меня не волнует. И… Да сдался ему этот Хаким, который и появлялся здесь в лучшем случае пару раз в неделю, чтобы забрать Джаухар в театр или ресторан. Я о нем не думала, а он обо мне и подавно.

    Но оказалось, еще как думал.

    На улице становилось ощутимо холоднее, чувствовалось быстрое приближение зимы. Я разделяла времена года на чувства. Лето – счастье, весна – нежность, осень – ностальгия, а зима – это зло. Утром зима не желает тебе доброго и светлого дня, кусаясь ледяными ветрами и уснувшей природой, и вечера ее полны какой-то безысходностью. Если грустно летом, теплый солнечный луч, багровый закат и запах скошенной травы излечивают любую печаль, а что может сделать зима? Добить, если только…

    [​IMG]

    Я ежедневно носила Малышу кастрюли с мясными кашами, жалея своего бедного свободолюбивого bébé, которому входить в дом не то, что не разрешалось… просто сам не хотел, беззвучно скалясь и прогибаясь в холке, при попытке затащить его в тепло. Возможно, он чувствовал, что мне там плохо? Не знаю.
    Обычно я сидела с ним рядом, пока он ел, путаясь пальцами в густой шерсти, и уговаривала ветер не дуть так сильно. Если ему меня не жалко, то пусть пожалеет хоть bébé.
    Ветру было все равно.
    Но на следующее утро немного потеплело, даже солнышко выглянуло из-за туч, поэтому мое общение с питомцем дополнилось длительной прогулкой по ближайшему парку. А когда мы вернулись, уставшие, грязные и счастливые, какая-то безумная помесь танка со спорткаром, на которой ездил Хаким, уже ловила покрышками каждый крохотный лучик.
    Новость о том, что он останется на ночь отнюдь не испортила мне настроение, просто сталкиваться с ним мне по-прежнему не хотелось. После каждого его вежливого кивка мне хотелось помыться с щелочным мылом, я чувствовала себя грязной даже после единственного его колючего взгляда в мою сторону.
    Хорошо, когда у дома есть черный выход. И плохо, когда гости о нем тоже знают.
    Я увидела его почти сразу же, как только переступила порог, и не потому, что искала или вообще осматривалась, стаскивая с себя сапоги с курткой. Просто почувствовала. Как тогда, у пруда.
    Хаким неподвижно стоял в паре метров от меня, закрыв глаза, и дышал, как загнанный зверь - короткими, рваными выдохами и вдохами, больше напоминающие тихие стоны. Уже достаточно подозрительная картина, чтобы насторожится, но страшнее поведения была его внешность. Я во все глаза смотрела на него, не в силах понять, что мне кажется… неправильным. Сознание отказывалось воспринимать действительность, рисуя в моих глазах просто очень грязного мужчину.
    Грязь. Очень много грязи, покрывающей его с ног до головы – лицо, руки, одежда, волосы. Бурая, засохшая и очень напоминающая… кровь.
    Я осторожно взяла забытую здесь утром кастрюлю и замерла, все еще отказываясь верить своим глазам. Где-то слышала, что если не дышать – хищник может не услышать и пройти мимо, не почувствовав ни запаха своего обеда, ни того, как сильно влияет страх на ритм дыхания. Нет, Хаким не Раптор, и не дикий гризли, конечно, но дышать я перестала, со всей силой вжавшись в свой закуток. Вообще странно – по идее я не должна была так позорно себя вести, а использовать эту возможность как оплату долга. Нужно было вызвать скорую, позвать всех на свете, принести Хакиму… эм, чай с водкой? Только вот я не раз замечала, что сердце реагирует гораздо быстрее мозга в двусмысленных ситуациях. Подсознательно, я не верила, что кто-то может причинить ему вред, зато весь образ Хакима с этой его массивной шеей и мертвым взглядом оценивался мной только как количеством ущерба, который он мог нанести.
    Мужчина тем временем сделал несколько шагов вперед, и достиг подножья лестницы, дыша все с тем же своим странным ритмом дыхания – два быстрых вдоха, медленный выдох. Покрытыми бурой коркой руками, он с силой вцепился в перила и медленно поднял голову вверх, оценивая, вероятно длину своего будущего марш-броска. Вот тут-то кастрюля и выпала из моих рук. Его глаза. Господи Боже, его глаза…

    [​IMG]

    Раптор медленно изогнул шею в мою сторону, слепым взглядом проводя невидимую линию от перил до моего живота. Ноздри его затрепетали, по мере движения скользящих по мне ядовито-желтых глаз массивное тело напрягалось все больше – перила жалобно взвыли под его пальцами.
    - Талли… - удвоенное «л» заставило вибрировать мое имя на его языке.
    - Это… я, - голова моя дернулась, признавая факт своего существования.
    Хаким плавно оскалился, странно деревянным движением склоняя голову к плечу, а у меня от ужаса выступили слезы на глазах. Как вести себя в ситуации, которая включает в себя покрытого кровью мужчину, весом, наверное, в фунтов двести, и у которого на лице, помимо нечеловеческих глаз присутствует еще и больно нехорошая ухмылка от чертовской радости нашей встречи? Отвлечь?
    - Ты… ранен? – выдавила я, судорожно сглатывая комок в горле. – Я… хочешь, я позвоню врачу?
    Не подходи ко мне, Господи, только не подходи ко мне…
    Хаким все тем же неестественным движением перекатил голову к другому плечу, продолжая рассматривать меня, как диковинную зверюшку. Необъяснимая радость в его янтарных глазах уже здорово начинала меня напрягать, гораздо комфортнее я чувствовала себя, когда в них было ничем не прикрытое презрение. Помнится, я задавалась когда-то вопросом о том, мог ли Хаким улыбаться… Так вот пусть не улыбается больше никогда.
    Но счастливая улыбка погасла, брови его недоуменно нахмурились, словно слова мои доходили до него с разницей в несколько минут. В конце концов, он заторможено оглядел себя, будто в первый раз видел кровь на своей одежде. Секунды складывались в минуты, пока Хаким осматривал свои руки, куртку и ботинки, касался лица, и они давали мне призрачную надежду на побег. Задержав дыхание, я тихонько продвигалась вдоль стены к спасительной гостиной, на двери которой был совершенно чудесный замок.
    Пусть я трусиха, плевать. Меня до чертиков пугают даже пьяные люди, которые отличаются непредсказуемыми поступками, но непредсказуемость Хакима это просто апогей моей предполагаемой выносливости. Как и то, что происходило с его лицом, являлось выше моего понимания.
    Так вот я изображала из себя неуловимого ниндзя, закусив губу от напряжения, когда Хаким резко вскинул голову.
    - Талли, - счастье снова заискрилось в его жутких глазах. – Это не моя кровь.
    Случилось то, о чем я говорила чуть ранее – сердце среагировало быстрей, чем слова мужчины дошли до моего сознания. Пропустив несколько ударов, оно вдруг ухнуло куда-то вниз, а из моей груди вырвался полузадушенный всхлип. Нет, нет… Мне было так хорошо и спокойно в своей тщательно выстроенной гипотезе, в которой я полностью принимала ненависть и жестокость Хакима к себе, ведь она была заслуженная. Но не только ко мне он был жесток, он… Мне не хотелось знать, чья это кровь.
    Я зачем-то подхватила кастрюлю, и побежала ко второй лестнице так быстро, как позволяло мое все еще немного деревянное колено. Адреналин подстегивал меня, пролет длиной в десять метров я преодолела буквально за несколько секунд, всем своим существом желая как можно скорее оказаться в своей спальне. Так тоже был замок, крепкий, хороший, он спасет меня, обязательно спасет. Сердце набатом било в груди, отзываясь глухими ударами в висках, еще чуть-чуть, еще немного и я добралась бы, вполне возможно отключившись прямо на пороге, но…
    Но неведомая сила отбросила меня в сторону, словно плюшевую игрушку, и только чудом я удержалась на ногах, неуклюже разворачиваясь к нему лицом. Нельзя быть к нему спиной, пульсировала единственная мысль в охваченной паникой голове.
    Никогда не поворачиваться к нему спиной.

    [​IMG]

    Хаким медленно приближался ко мне – вкрадчивой поступью, обманчиво расслабленный, как охотник, который своего добился, но все еще не уверен, что у добычи не хватит наглости бежать. У меня хватило. Не наглости, правда. Я рванулась в сторону от него и тут же получила ощутимый толчок в плечо. Скорее всего, этот жест был сделан в полсилы, но от него меня снова отбросило, и я свалилась на четвереньки, стараясь не думать о том, каков его удар в полную мощь.
    - Т-ты… что ты делаешь?
    Он молчал, но улыбаться перестал.
    Больше бежать я не смела, как и не смела кричать. Вопль застрял в моем горле, когда по лицу Хакима поползла бардовая сетка вен, а глаза его засверкали ярче. Он демонстрировал мне самого себя, упиваясь моим ужасом, как влюбленный упивается нежной улыбкой женщины. Он делал это так, как делала ведьма с красными волосами, и в какой-то момент я потеряла ощущение реальности. Это был сон, всего лишь очередной кошмар… Ни одна болезнь не делает такого с лицами людей, а вампиров и демонов не существует. Не существует.
    Еще одна инстинктивная, бесполезная попытка ускользнуть – и снова ленивый пинок, от которого я падаю, цепляя позвоночником косяк. Боль вполне реальная, а это значит… я галлюцинирую наяву.
    - Пожалуйста…
    Я закрыла лицо ладонями, и вжалась в угол, сотрясаясь всем телом. Пускай это закончится, пускай он уйдет.
    - «Пожалуйста» что? – жуткий хрип оказался совсем рядом, у моего лица, и я сжалась сильнее. – Что ты думаешь, я с тобой сделаю?
    Что угодно. Существовала очень большая разница между тем, что он делал со мной и тем, что мог сделать, особенно если весь этот мистический кошмар реален.
    - Пок-калечишь…
    - Ну что ты, милая. Я обещал не обижать.
    Хаким больно вцепился в мои плечи, рывком ставя на ноги и вжимая меня торсом в стену. Я закричала от неожиданности и ужаса, изо всех сил упираясь сведенными от усилий кулаками в каменную грудь.
    Где-то в доме хлопнула дверь, а я забилась в ничтожном пространстве между мужчиной и стеной, стремясь выцарапать ему глаза, достать коленом до какой-нибудь особо чувствительной его точки, убрать его, в конце концов, с себя. Сработал какой-то очень древний инстинкт, или же нарушение личного пространства активировало режим борьбы, но все мои старания были отчаянными, безрассудными, жестокими. Никогда не думала, что во мне столько силы.
    Хаким не реагировал ни на какие мои попытки причинить ему мало-мальский ущерб. Он даже не вздрогнул и не поморщился, когда я попала ему в живот, не хватал меня за руки, его веса и роста полностью хватало, чтобы я чувствовала себя всего лишь распятой бабочкой перед скучающим коллекционером. Спустя несколько минут я начала уже уставать от нашей бесполезной борьбы, когда он вдруг склонил голову к моей шее, призвав этим движением целый табор неприятных мурашек, рассыпавшихся по спине и плечам.
    - Ты не пахнешь морем…
    Тон его голоса, произнесшего эти слова с непонятным облегчением, или слова его заставили меня замереть, не знаю, но мелкая дрожь, сотрясавшее тело, пошла на убыль. Слишком непонятен был для меня внезапный интерес Хакима к месту между головой и плечами, но я поняла вдруг, что он больше ничего и не делает. Только дышит. Это не страшно.
    Вытянувшись так, чтобы не приведи Господь не коснуться его своей щекой, я уставилась на лестничный пролет, ожидая появления Антони. Брезгливо морщась и сцепляя зубы от ощущения теплого носа на своей шее, я действительно гордилась своей выдержкой. Мне обязательно должны были помочь, и пока он не душил меня, и… не знаю, не кусал - все остальное не казалось таким уж невыносимым.

    [​IMG]

    Хаким продолжал делать глубокие вдохи, двигая темной головой вверх и вниз, следуя изгибам объекта своего интереса.
    - Пахнешь ветром. Лесом, - обдало горячим дыханием ухо. – Кожа мягкая. Дэймон на это купился?
    Я медленно покосилась на вздувшиеся вены его шеи рядом с моим виском, пытаясь понять, что я только что услышала.
    - Скажи мне… что ты такое умеешь, раз Дэймон бегает за тобой, как преданная сучка?
    Определенно, глаза мои стали диаметром с футбольное поле от шока, да и от необъяснимой растерянности – слишком быстрая перемена в его настроении. Я не успевала за ходом его мыслей.
    - Тали! – ахнул Тони, появляясь, как обычно с досадным запозданием, и дернулся в нашу сторону с явным намерением громко ругаться.
    - Подойдешь ближе – откушу ей ухо, - глухо рявкнул Хаким.
    Возможно, ему показалось важным продемонстрировать серьезность своих намерений – я взвизгнула, когда мое ухо оказалось вдруг зажатым между острыми зубами. А затем, словно извиняясь за причиненную боль, горячий язык влажно прошелся по месту укуса.
    - НЕТ! – я дернула головой в сторону и уткнулась лицом в резко преграждающую мне путь руку.
    Хаким приглушенно рассмеялся, царапая мне кожу своей щетиной, а я с мольбой ловила взгляд безмолвного Антони. Вряд ли ему было видно, что творит его воспитанник с моим несчастным ухом, но Господи Боже – разве моего положения недостаточно, чтобы бежать меня спасать?! Но он не двигался, шокировано рассматривая спину Хакима.
    - Ты… ранен? – выдавил умница Тони. – Хаким, тебе нужна помощь?
    «Это мне нужна помощь!» – чуть было не закричала я, и черт знает, почему я этого не сделала.
    - Так… что ты умеешь? – вдруг вернулся мой мучитель к интересующему его вопросу.
    - Послушай, - постаралась я, чтобы мой голос не дрожал и не срывался от подступающих слез. – Тебе явно нужен душ. Ты… ты просто дай мне пройти, и все будет хорошо, о’кей?
    Ничего не изменилось – Антони все также стоял рядом, сверля нас исподлобья колючим взглядом, Хаким не провалился в ад, только вздохнул, нарисовав в моем воображении то ли ядовитую усмешку, то ли усталость от моего упрямства. Два его грязных пальца легли мне на шею, почти незаметно касаясь вены, где лучше всего ощущался мой бешеный пульс. Меня парализовало от новой волны омерзения и вспышки паники – у моего горла с Хакимом слишком нехорошая история в прошлом.
    Он считал удары моего сердца, а большой его палец вдруг начал выводить на коже небольшие круги. Чуть выше, и чуть ниже, снова вверх, подбираясь к скуле и снова вниз, скользя в ямку ключиц.
    - Прекрати, - предупреждающе прорычал Антони.
    - Ухо, - лениво напомнил Хаким, но пальцы убрал. – Я хочу с ней поговорить, можешь постоять рядом, если боишься.
    Предатель Антони действительно встал рядом и угрожающе сложил руки на груди. Сложил.
    Я уже не ожидала от него помощи, но и не ожидала такого унижения. Не настолько уж я несведуща в интимных вопросах, чтобы не понимать всю двусмысленность нашей позы. Антони фактически разрешил Хакиму издеваться надо мной, не только разрешил, но и смотрел на все это.
    - Отпусти меня… Пожалуйста, – клубок горькой обиды, собравшийся в моей душе грозил некрасивой истерикой.
    - Ты скажешь, я отпущу.

    [​IMG]

    - Сказать?
    - Да, Талли, расскажи нам с Тони о своих скрытых талантах.
    - Господи, - взмолилась я к всевышнему, единственному моему защитнику. – Печенье…
    - Печенье, - глухо повторил Хаким, выдыхая в мой висок.
    - Кокосовое… Я умею готовить чудесное кокосовое печенье.
    - Еще? – новая волна жара по коже.
    - Курицу в клюквенном соусе.
    - Еще?
    - Я умею делать бумажных журавликов. И лебедей.
    - Еще.
    - Плести французскую косичку, - я всхлипнула и подняла глаза к потолку, пытаясь удержать собирающиеся слезы.
    - Еще…
    - Делать фенечки из бисера…
    - Еще…
    - У-учитель… хвалил мое ранверсе…
    Я не выдержала, разрыдалась от ощущения собственного бессилия, и вздрогнула в очередной раз, почувствовав что-то горячее и влажное на своем виске. Хаким слизнул одинокую, соскользнувшую слезинку.
    - Что ты стоишь?! – очнувшись, закричала я хмурому Антони.- Ты… ты не видишь, что он делает?!
    - Вижу, - тихо ответил он.
    - Положи руку мне в карман.
    Да что он, совсем свихнулся, что ли?
    Он и Антони на пару с ним, который позволит мне зачем-то положить руку в карман Хакима?
    Я покосилась наверх, пытаясь найти подтверждение тому, что ослышалась. Опрометчиво – я уже успела забыть, с чего все это началось, забыла, что именно из-за ужасных глаз бежала без оглядки. Попытка затормозить на полпути закончилась провалом – Хаким будто знал, что я собираюсь сделать, и сам склонил голову, спокойно встречая мой взгляд. Зеленые… они снова были зеленые. Я шокированно затихла, пытаясь найти в изумрудном болоте хоть какой-то намек на желтый цвет, и не могла. Никаких темных вен на его лице, никакого свирепого оскала, выданного за улыбку. Ничего. Только щека его была в крови, в прочем, как и весь он сам, но Хаким уже не был монстром. Просто человеком. Разве что… люди обычно моргают.
    - Правый, - усмехнулся мужчина, невозмутимо разглядывая мое лицо в ответ.
    - А?..
    - Правый карман, - пояснил, снова изгибаясь надо мной, как кошка.
    - Я.. я н-не буду.
    - Будешь. Я жду.
    Антони осторожно кивнул в ответ на мой умоляющий взгляд, что означало – либо я со всем соглашаюсь, либо пытка продлится на неопределенный срок.
    Сложность состояла в том, что мне необходимо было пригнуться и практически обнять Хакима, чтобы дотянуться до его кармана, и в том, что сама мысль об этом поднимала во мне волну нестерпимой тошноты. Минуты три я елозила, пытаясь вытянуть руку так, чтобы избежать неприятных мне соприкосновений. Наконец, я зацепилась пальцами за шов и осторожно протянула руку глубже.
    - Это левый, - доверительно сообщил мне Хаким.

    [​IMG]

    - Господи, – резкий рывок, как прыжок в холодную воду – и я практически выдернула из правого кармана длинную цепочку.
    - Одень. И можешь идти.
    Кому? Ему? Себе?
    Я подняла руку выше, невольно рассматривая кулон из-за плеча Хакима. Красивый... Две змеи – одна темнее, другая чуть светлее, переплетались между собой, образуя своими головами некое подобие сердца. Привязанность двух змей… Вполне в его духе.
    Стремясь поскорее закончить весь этот балаган, я уже не стеснялась, крепко закусила губу, вставая на мысочки, чтобы дотянуться до его грязной шеи, а мужчина – надо же, какой галантный – пригнулся ниже, терпеливо ожидая, пока я справлюсь с застежкой.
    - Я все…
    Мучитель заскользил вниз, но, прежде чем я успела вскрикнуть, поняла – он просто… падал. Рухнув на колени, Хаким зажал пальцами виски и так сильно зажмурился, будто ему на живую делали трепанацию черепа. Я же, освобожденная, наконец, от запаха пота, крови и мускуса, медленно выдохнула, сделав неуверенный шаг в сторону Антони, а затем и вовсе бессильно сползла вниз по стене.
    Антони быстро приблизился к Хакиму и сжал его плечо.
    - Ты там живой?
    Моя челюсть непроизвольно отвисла. Вы посмотрите, какой заботливый…
    - Воды, - глухо отозвался Хаким, двигая пальцами от висков к ушам.
    - Сейчас. Что произошло? Тали, ты… - Тони обернулся ко мне, вероятно, чтобы попросить принести водички, но наткнулся на мой взгляд. – Я… ладно, я сам.
    Я посидела еще какое-то время на месте, пристально следя за согнувшимся Хакимом, на полном серьезе ожидая от него новой выходки. Может, он так решил избавиться от Антони, выиграть несколько минут и продолжить меня мучить? Люди просто так не падают от подозрительно внезапного приступа мигрени. Но мужчина прислонился к стене, закрывая ладонями уши, и выглядел так жалко, что во мне на долю секунды шевельнулось сочувствие. Впрочем, я задушила его сразу же на корню.
    Осторожно встав на четвереньки, - ноги меня вряд ли бы удержали в вертикальном положении, я подползла к валяющейся на полу кастрюле и подцепила ее пальцами, как вдруг Хаким заговорил снова.
    - Значит… ты считаешь недостойным принести мне воды?
    Я ахнула от такой наглости, безвольно опустив руки. Да что же он за человек такой, раз считает меня кем-то вроде «подай-принеси», после всего, что он себе позволял?
    - Знаешь, - еще медленнее, еще осторожнее я подползла ближе к нему, дрожа всем телом то ли от злости, то ли от страха. – А не пошел бы ты?
    Я со всей силой ударила крышку о кастрюлю рядом с его ухом, и дикий звон прошел почти незамеченным, потерявшись на фоне громкого стона Хакима. Он не встал, вопреки моим опасениям, не попытался меня оттолкнуть или сломать мне шею, и это придало мне сил. Темная волна чистого злорадства затопила меня с головой.
    - Еще?
    После следующего удара Хаким содрогнулся, распластав ладони по своим ушам.
    - Еще?
    - Хватит!
    - Еще?
    - Я убью тебя, - зашипел он, сделав неуклюжую попытку поймать меня за руку. – Слышишь? Я встану и убью тебя, сука.
    - Ты встань сначала. И… еще?
    - Я п-переломаю каждую кость в тво…
    - Да-да. Пристрелишь, закопаешь, привяжешь к моим ногам камень и скинешь в пруд, - с готовностью продемонстрировала я усвоенный урок и великолепную память. – Еще?

    [​IMG]

    - Тали!
    Антони замер позади меня с водой в руках и ошарашено перевел взгляд на Хакима.
    - Что?!
    - Ничего…
    Подавив мощное желание пнуть извращенца напоследок, я выпрямилась и медленно, на ватных ногах попятилась назад, не отрывая глаз от Хакима. Вдруг он правда встанет.
    - Да ты прирожденный садист, - весело хмыкнул Антони.
    Я молча развернулась в сторону лестницы, уговаривая себя не оборачиваться. Просто забыть. Выкинуть из головы. Это был плохой сон. Я проснусь.
    - Ты сильно ее напугал, - услышала напоследок голос опекуна.
    - А я.. н-не клоун, чтобы смешить. Особенно… ее.
     
    Ornela, Tiffari, Кейси и 28 другим нравится это.
  15. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 23 окт 2014 | Сообщение #35
    [​IMG]

    - И заметь, я не спрашиваю, что за неведомая херня толкнула тебя на облизывание Тали, - спокойно вещал Антони, восседая на горе разномастных подушек. – Я спрашиваю, что за неведомая херня приключилась с твоим лицом.
    Хаким считал желтые разводы за плотно сомкнутыми веками, и они напоминали ему ромашки. Раз ромашка, два ромашка, не думать о белой обезьяне.
    - Мы можем поговорить позже?
    - Не можем. Ты меня не хвалишь и не ценишь за то, что я весь из себя такой мать его терпеливый и благожелательный, и раз уж ты такой бездушный сукин сын, я не откажу себе в удовольствии вынести тебе мозг. Заметь, не без причины.
    Три ромашка, четыре ромашка. Тали и ромашка. Тали, лес, ветер, ромашки. Ромашки растут в лесу?
    - Сейчас не время.
    - О, я вижу. Только вот ни разу за несколько месяцев, что мы имеем удовольствие наблюдать твою королевскую задницу, ты не появлялся ни пьяным, ни избитым, ни обдолбанным. А исхо…
    - Оу, слегка поцара….
    - …а исходя из того что ты вряд ли внезапно записался в святоши, можно сделать вывод - у тебя где-то есть логово для подобных случаев. Если посчитать среднее арифметическое между днями, когда ты навещаешь Джаухар, опять-таки можно сделать выв…
    - Тони… Прошу. Заткнись.
    Хаким устало сгорбился, закрыв лицо ладонями. Пять ромашка, шесть ромашка. Почему никто до сих пор не придумал слова сильнее, чем «ненависть»? Он ненавидел ромашки. Почти также сильно, как Тони в настоящий момент.
    - Из чего можно сделать вывод - подобная неведомая херня приключается с тобой регулярно, - Антони наклонился вперед, кладя подбородок на сцепленные в замок пальцы. - Мой мальчик, ты решил переплюнуть дядюшку Тони?

    [​IMG]

    Хаким усмехнулся, зажав пальцами переносицу. Усмешка была вполне добродушной, хоть и вымученной, и ей не хватало совсем немного, чтобы превратиться в смех. С Акисаро тяжело общаться, даже если не угрожать его близким, но забавно, а вторая причина усмешки была в том, что вопрос о лице был задан не в том контексте, за который пришлось бы расплачиваться. Временем или нервами, не важно, важно то, что кроме Шанталь никто не видел его глаз. И это чертовски приятная новость.
    - Я приношу свои извинения. Я не хотел беспокоить Джаухар.
    Как ни странно, слова эти дались ему вполне легко, и в них даже присутствовала небольшая толика искренности. В любом случае, при всем его раздражении, он признавал право Антони на дотошные вопросы.
    - Но ты мог на нее наткнуться. На нее, или на Амину. Я не рад, что это оказалась Тали, но… И что это такое было с Тали?!
    Семь ромашка, восемь ромашка. Сейчас осень. Поэтому от нее пахло лесом, без ромашек. Все логично.
    - Еще немного, и я поставлю в своем воображаемом блокноте слюнявую галочку «свернуть Тони шею, когда высплюсь».
    - Хватит, - Акисаро разом растерял всю свою напускную беззаботность. – Я должен знать, что происходит, если мне нужно быть готовым…
    Конца предложения не последовало, и Хаким открыл глаза, с любопытством покосившись на мужчину. По всей видимости, Тони желал по-настоящему серьезного разговора, только вот настроение допрашиваемого к нему не располагало.
    - Готовым к чему? К тому, что в дом ворвется банда лысых татуированных психов, и разобьет твой французский сервиз? – судя по глазам Акисаро, юмора тот не оценил. – Этого не будет. Никто и никогда не тронет Джаухар.
    - Где гарантии? Чем ты занимаешь, Хаким?
    Ого, да ему наверняка не терпелось подвести беседу к этой теме. Настолько, что нездоровый блеск в глазах не удалось скрыть под деланно безразличным выражением лица.
    - Ух ты, дядюшка Тони так скучает по молодости?
    Хаким резко поморщился, пропуская через себя новую волну криков. Их было меньше, чем в прошлый раз, и он мог их даже сосчитать. Двенадцать. Ровно двенадцать теней трогали его за плечи и шею ледяными пальцами и рыдали ему в лицо.
    - … эй?! Хаким?!
    - Ммм?
    - Ты в порядке?
    - Мгм.
    … Сконцентрироваться. Уйти. За что зацепиться? Чем еще пахло от мелкой идиотки? Псиной, от нее пахло ее огромной, вонючей псиной. Прелой листвой. Немного шоколадом. Перед глазами мужчины сложилась почти полная картина проведенного Талией дня, вытесняя собой облики теней. Они продолжать выть еще несколько мгновений, словно царапали черепную коробку изнутри, бились, не желая уходить, но затихали. Все тише и тише… Тише… Все.
    Хаким осторожно покачал головой, опасаясь нового приступа боли, и провел ладонями по лицу, окончательно стряхивая с себя видение.
    Акисаро, к его огромному облегчению, не изменил своей позиции - не держал в руках телефон, холодный компресс, или медицинский справочник, только взгляд его стал еще более настороженным. Казалось бы, куда уж больше, но сейчас об него вполне можно было порезаться.
    Да что он хотел от него? Хаким не рассчитывал на адекватную реакцию, даже если всю суть объяснений сжать до банального «подрался». Нет, Тони даже в самом страшном сне не стал бы его опекать, как матушка-гусыня, и ахать, зажимая рот ладонью «Как ударил человека? Прям… в лицо?!». Положа руку на сердце, или что там за кусок мяса бился вместо него, Хаким охотнее верил в то, что Акисаро при первом удобном случае сам бы пустил ему контрольный в голову, но никак не пекся о здоровье. Это они уже проходили, когда подростковый гормональный взрыв регулярно выливался в агрессию.
    Но Тони слишком хорошо знал Хакима, чтобы представить ситуацию, в которой он показал бы свою слабость, пренебрег зарождавшимся уважением Джаухар и хрупким миром с Шанталь. Связать мотивы в единую стройную теорию у Антони не получалось, как и не получалось поверить в то, что это был первый и последний раз. И, да, у Хакима действительно были свои апартаменты в Арле, где он работал и отдыхал, если последствия этой самой работы могли вызвать ненужные вопросы, и ни при каких других обстоятельствах ему бы и голову не пришло приехать сюда, но…
    «Эй, Тони, перед тем как пройти все круги ада, узнавая разведку изнутри, я наведался в Руб-эль-Хали. Помнишь, мне было одиннадцать, когда в тебе проснулось стремление показать мне пески? Так вот я вернулся туда, Тони. С тех пор все, что может меня сдерживать – это вот этот блестящий камушек на моей груди, и каждый раз, когда я его застегиваю на своей шее после неблаговидных поступков, все мои жертвы орут мне на ухо. Громко. Больно. И мне нужен был…»

    [​IMG]

    … Ему кто-то был нужен. Кто-то, кто был слабее его, кто-то, кто не стал бы задавать вопросов. Кто-то, кого он мог бы заставить. Кто-то, кто настолько отличается от всего, что его окружает, что вызывает опасение. И абсолютно ненормальное любопытство – она закричала от прикосновения, но не от вида его лица. Хакиму было приятно и очень удобно считать ее абсолютно тупой, лишенной инстинкта самосохранения овцой, но… Существовало где-то на подкорке одно вот такое раздражающее «но».
    - Ты можешь мне верить, Тони. Этого больше не повторится. Я напился и влез в драку. К тому моменту, когда я нашел свою машину, было уже совсем хреново. Сюда было ехать ближе, чем к себе. Сам понимаешь… пьяный за рулем… Ай-яй-яй.
    Акисаро молчал, переваривая все это в голове, и продолжал сверлить его настороженным взглядом.
    - А Талли… Она смазливая. Наверняка гибкая. Почему бы и нет?
    Хаким невольно усмехнулся, наблюдая, как кожа Тони стремительно приобретает бардовый оттенок. Серьезно? От темы безопасности Джаухар его могла отвлечь только защита мифической чести Шанталь? Похвально, конечно, достойно и все такое, но чем больше он наблюдал их отношения, тем сильнее подозревал, что Тони нравится сама идея статуса заступника, подкрепленная голой бравадой. Плевать он на нее хотел.
    - Не смей.
    Хаким ухмыльнулся шире.
    - Почему? Дэймону можно, а мне нет?
    - Я сказал, не смей. Оставь ее в покое.
    - Нет, так нет, - Хаким поднял ладони в примиряющем жесте. – Мы закончили?
    - Нет, - тема беседы приобрела скверный оттенок, и Антони направился к двери, вероятно, намереваясь закончить ее позже. – Надеюсь, ты понимаешь, почему я ни черта тебе не верю.
    - Не понимаю, - зевнул мужчина, откидываясь на спину и закрывая глаза. – Я уничтожен горем и обидой. Вали отсюда.
    Громкий хлопок возвестил о том, что Тони наконец-то ушел. Хаким дал воображаемое «пять» своей Фортуне и довольно потянулся – все могло сложиться гораздо хуже.

    Однако то самое «хуже», которого он благополучно избежал, свернув в тот день в сторону отцовского дома, набрало свои обороты несколько дней спустя вокруг Рассвета. Относительно мирное существование дало трещину после непонятной волны облав, и, как следствие, потери значительной части не только прибыли, но и людей. Хакиму пришлось снова включиться в процесс, но так как оставлять новую игрушку он не желал, большая часть команды начала циркулировать между Арлем и Парижем вместе с ним.
    Роберт Грин перебрался вместе с женой в Прованс на постоянной основе не столько из-за работы, которая в тот момент заключалась в наблюдении за маленькой пленницей Мари, сколько из-за любимой женщины, вынашивающей его первенца – постоянные разъезды были ей не на пользу.
    Это было лучшее решение и для самого Хакима – один из его партнеров восстанавливал пробитый череп где-то на юге Мексики, второй увлекся потенциальной шпионкой, девушка, обеспечивающая его людям свободный ход через границы, мечтает его кастрировать, а третий партнер способен думать лишь о погремушках, но зато был рядом.
    - Можно скинуть деньги обратно в Алжир или Эмираты, но это их собьет ненадолго.
    Хаким помолчал, глядя Роберту через плечо.
    - Если сеть откроется, скажем, через месяц? Месяца хватит, чтобы они заткнулись?
    Грин поднял глаза наверх, скептично оглядывая строительные леса.
    - А тебе месяца хватит? Или ты типа джинна завел?
    Очень неприятное ощущение, когда глаз дергается сам по себе, надо заметить.
    - Скиньте все, что получили, на офшоры. Остальное я сделаю сам. И… Роб?
    - М?
    - Дэймона не подпускай.
    Грин пожал плечами, захлопнул папку и снова посмотрел наверх. Хаким проследил за его взглядом, и вздохнул, в очередной раз не понимая настороженности друга по отношению к мисс Оно.
    Она стояла этажом выше, спокойно оглядывая с высоты ход работ, собранная, аккуратная, неподвижная, как алебастровая статуя. Идеальная. Почувствовав его взгляд, Тэкэра чуть подняла брови, интересуясь в своей необходимости. Хаким кивнул, женщина развернулась в сторону лестницы. Этот поворот заслуживал отдельного внимания, и мужчина не отказал себе в удовольствии понаблюдать за ее удивительной грацией. Ладони Тэкэрымедленно скользнули по перилам ограждения, словно холодная, безликая конструкция была обита бархатом, и прерывать тактильное удовольствие казалось женщине невыносимым кощунством. Длинные, матовые ногти царапнули напоследок полированное дерево. Хаким улыбнулся уголками губ, помня ощущение этих ногтей на своей пояснице. Плавный изгиб шеи открыл идеальную линию скул, и мягкий, рассеянный свет лег ей на виски, подчеркивая мраморный оттенок кожи. Тэкэра двигалась, как змея, не нарушая гармонии со своим телом, и этот поворот, одно ее движение вынудило Хакима остановить свой взгляд на ней чуть дольше, чем требовало того внимание начальства к своему подчиненному.

    [​IMG]

    Характер их отношений изменился еще несколько месяцев назад, и это было удобно. В его постели она была любовницей, а на людях – верным партнером, ничем не выдающим степень их близости. Партнером, который всегда стоял за его спиной, как ручной цербер. Идеально. Это она идеальна.
    Мисс Оно приблизилась к мужчинам и сложила руки перед собой, ожидая указаний.
    - Как давно это началось?
    - Налоговые ищейки?
    - Да.
    - Месяц назад. Когда на пост встала Балестрази*.
    - Теперь за мной гоняется женщина, - хмыкнул Хаким. – Это может быть забавно.
    - Она не подойдет ближе, чем уже находится. Сложно при таком близком соседстве**, но... – Тэкэра тоже улыбнулась краешком губ, - чтобы раскопать нечто стоящее, ей понадобится много времени. Больше, чем продлится ее срок.
    Роберт кивнул, не сводя колкого взгляда с Тэкэры.
    - Я прослежу. Ты давай, колдуй свою сеть, я хочу тот дом для Карен. Желательно, чтобы мне не заломили руки во время его покупки, - мужчина взглянул на часы и тяжело вздохнул. – А теперь пора играть в нянечку.
    Хаким пожал на прощание Роберту руку, и поманил за собой мисс Оно.
    Они обогнули двух ругающихся дизайнеров, прошли мимо сотни работников - кабельщиков, маляров, облицовщиков, электриков. Все они напоминали рассерженный, гудящий улей, но Хаким чувствовал себя здесь вполне комфортно. Индустрия развлечений не была нова для него, но именно сейчас он чувствовал – это именно то, что ему нужно, и все его потраченное время будет того стоить. Его новый ребенок, это будет младший, но не менее любимый после Рассвета. Открытие клуба должно состояться не более чем через месяц, значит, работать всем придется больше.
    Картер оставил достойное наследие – чистые территории, постоянные клиенты, наркотики здесь распространялись легкие, и только в исключительных случаях. Но три месяца назад наркотики стали тяжелыми, а два месяца назад слепой оратор уже не мог остановить сорвавшийся с рельсов поезд. Дэймон и Хаким, идеально разыгравшие свои партии, выступили в качестве неожиданных спасителей, и человек, никогда и ни при каких обстоятельствах не желающий расставаться со своим бизнесом, отказался от него за свою свободу. По всей видимости, Картер недолго оставался в блаженном неведении, но это уже было не важно. Все заведения перешли к Дэймону и Хакиму в равных долях, но последний остановил свое внимание только на этом клубе. Было что-то интригующее в удаленном от центра города расположении, будто это был секрет, который не всем дано узнать.
    Мужчина опустился в кресло, что стояло в импровизированном кабинете неподалеку от основных работ. Наблюдать с этого места было удобно, а главное, громкие звуки не так сильно били по ушам.
    Объявив перерыв, Тэкэра направила пульт на стереосистему, выбрала легкую классическую музыку, и остановилась рядом с Хакимом.
    Она прибыла в Арль несколько недель назад, и была несколько удивлена деятельностью, которую развил ее хозяин. Сеть клубов еще можно было понять, последнее время прибыли становилось больше, и ее нужно было легализовать. Но Хаким, казалось, каждый день открывал карту города, наугад тыкал в улицу, и целенаправленно подминал под себя каждое находящееся на ней и интересующее его здание. Тэкэре был крайне непонятен интерес к провинции, тем более в таких масштабах.
    Все эти несколько недель его телефон не замолкал ни на одну секунду, он вряд ли нормально питался, и, судя по цвету его кожи, это были не первые сутки, когда мистер Рашид пытался быть в двух местах одновременно. Он страшный человек, как и все они, но не всемогущий и отнюдь не бессмертный, и печально, если сам он считал иначе. Хаким смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц взглядом голодного питона, липким и тяжелым. Возможно, обдумывал что-то, и если так, это что-то ему совсем не нравилось.
    - У вас напряженные плечи, - заметила Тэкэра. – Могу я помочь?
    Мужчина моргнул, возвращаясь к реальности, и рассеянно погладил указательным пальцем верхнюю губу.
    - Можешь.
    Хаким легко повернулся так, чтобы ей было удобнее, и женщина встала позади него, исследуя сильными пальцами сведенные напряжением мышцы.
    - Расскажи мне о Марии Мезьер.
    - Девочка начинает капризничать, просится к отцу. Мистер Молина-Торрес все еще не вернулся в страну, а мистер Грин маленькой мисс не нравится.
    - Понимаю, - бросил Хаким, вспоминая о том, что Роберту только предстоит узнать о том, как общаться с детьми, в то время как у Николаса была довольно большая семья с сотней сестер и племянников.
    - Мы подобрали несколько неболтливых гувернанток. Одна из них передала, что мисс Мезьер отказывается обучаться на дому.
    - Подберите ей кружок рисования. Шитья. Мне все равно, - махнул рукой Хаким. – Меньше будет ныть.
    - Она будет как на ладони.
    - Джереми не должен ее искать. Он не должен ее даже вспоминать.

    [​IMG]

    - Но он ищет, - тихо возразила Тэкэра, чувствуя, как плечи хозяина напряглись еще больше. – Около пяти ищеек скрылись, но одного взяли.
    - У меня есть возможность лично с ним побеседовать?
    - Боюсь, что нет, мистер Рашид, он в разных концах дна Роны.
    - Кто это сделал?
    - Мистер Саммерс.
    - Ясно, - Хаким позволил Тэкэре потянуть его голову чуть назад, чтобы та помассировала виски, как ожил мобильный телефон.
    - Это мистер Саммерс, - женщина позволила себе короткую усмешку. – Включить громкую связь?
    - Мгм.
    - Хаким? – послышался ровный голос Дэймона.
    - Мгм.
    - Ты в клубе?
    - Мгм.
    - Отлично. Ты в курсе, что Картер пропал?
    - Кто?
    - Картер, алле! Несколько дней назад назаброшенной автосвалке нашли двенадцать обгоревших машин, но не было ни тел, ни следов насилия. Машина Картера была среди них, остальные принадлежали, по-видимому, его охране.
    - Странно, - Хаким подвинул пальцы Тэкэры чуть выше, на точки, где пульсировала почти незаметная, но все же неприятная боль. – Коллективное самосожжение?
    - А останки? Даже если сгорели дотла, то оригинальный способ самоубийства. Я не думаю, что он потащил бы за собой столько людей.
    - Свихнулся, мало ли. Почему мы о нем говорим? Его больше нет и славно.
    На фоне послышалась глухая отборная ругань и какофония сигналов. Хаким молча выгнул бровь – Саммерс никогда не был аккуратным водителем.
    - Это ты сделал.
    - Упс, - вяло отреагировал Хаким, продолжая наслаждаться пальцами Тэкэры.
    - «Упс»?! – повысил голос Дэймон. – Зачем? Скажи, просто… зачем?! Он не стал бы…
    - Он не был со мной любезен, я обиделся.
    - Ты… больной?
    Хаким резко выпрямился в кресле и подхватил Блэкберри.
    - Могу задать тот же вопрос, Дэймон. Но я не стал бы убивать двенадцать человек от нечего делать. Картер устроил на меня покушение, и знаешь, я предлагал ему английское чаепитие вместо мясорубки, в которую он мечтал меня засунуть. Он отказался. Так что подумай хорошенько, когда в следующий раз рискнешь меня воспитывать.
    - Как ты это сделал?
    Хаким вернул телефон на подставку, снова включая громкую связь.
    - Не важно. От них не осталось следов и тебя это волновать не должно. Занимайся своей потаскушкой и не беспокой меня впредь подобной ерундой.
    - Кем?
    - Шанталь, - скрипнул зубами Хаким.
    Дэймон хмыкнул, послышался визг шин и нечто краткое, но емкое в сторону молодого человека.
    - Будь повежливей к моей подруге, - в его голосе была усмешка. – Я почти ревную.
    Хаким махнул рукой, подавая Тэкэре знак сбросить вызов, но Дэймон успел сказать еще несколько слов.
    - Что у вас произошло?
    Хаким скривился, от души скрипнув зубами.
    - Она сказала, что побила тебя кастрюлей. Что ты ей сде…
    - Дэймон, - не скрывая своего раздражения, процедил Хаким. – Заткнись. У твоей идиотки очень странные фантазии на мой счет, сделай милость – разберись.
    - Так она врала? – откровенно развеселился Саммерс.
    - До встречи.
    Тэкэра отсоединила связь и снова встала за кресло.
    - Мисс Май доставляет Вам неприятности?
    Неприятности – нет. Чувство досады – да. Но тот факт, что Тали не стала ябедничать, заслуживал хотя бы уважения. Хорошая, очень хорошая девочка.

    [​IMG]

    - Нет. Просто хочу, чтобы ее не было в моей жизни.
    - Так в чем…
    - Нет, Тэкэра. Она нравится моей сестре, а то, что нравится моей сестре, трогать нельзя.
    - Исключая супруга?
    - Ты слишком много разговариваешь.
    - Простите, - ладони женщины сместились чуть ниже, и Хаким вздохнул от удовольствия, забыв о короткой вспышке раздражения. – Мисс Май можно чем-нибудь занять, пока не стало слишком поздно. Чего она хочет?
    - Дэймона.
    - Она довольно юная, не думаю, что все ее желания заключаются в мистере Саммерсе.
    - Поверь, - скривился Хаким. – Хотя…
    Тэкэра замолчала, сосредоточившись на его никак не расслабляющихся мышцах. Мистер Рашид думал довольно долго, женщина не видела его лица, но ритм дыхания выдавал, что тот не собирается идти ей на встречу в процессе расслабления.
    - Моя сестра, - спустя какое-то время заговорил он. – У моей сестры скоро день рождения. Подбери подарок.
    - Хорошо.
    Хаким нахмурился, представляя реакцию Джаухар на безупречные украшения – вежливая улыбка и скованное объятие. Супругу посла не удивить бриллиантами.
    - Не драгоценности.
    - Недвижимость?
    - Она ей не нужна.
    - Автомобиль? Яхта?
    - Тэкэра, ты помнишь, кто моя сестра?
    - Помню.
    - Праздник через две недели. Сообщи, если появятся другие идеи.
    - Конечно.
    Перерыв закончился, рабочие снова стали подтягиваться на первый этаж, где почти закончилась отделка огромного бара, и шло оформление танцевальных зон. Хаким положил ладонь на запястье Тэкэры, рассеянно поглаживая мягкую кожу и обводя кончиками пальцев тонкие вены. Его движения были скорее инстинктивными, нежели осознанными – неприятное покалывание в позвоночнике пробуждало желание срочно коснуться чего-то теплого. Живого.
    На фоне удовлетворения от хорошо сделанной работы примешивалось какое-то беспричинное, непонятное беспокойство. Затылок немного холодило, словно кто-то невидимый не отводил от него взгляда, кожу продолжало покалывать, будто каждому нерву предназначалась своя отдельная игла.
    Через несколько минут Тэкэра тихо вскрикнула от того, с какой силой мужчина сжал ее запястье, и он, наконец, отпустил ее руку, медленно поднимаясь на ноги и сканируя взглядом зал.
    - Что-то не так?
    Что-то явно было не так, но в этот раз Хаким не стал перебирать возможные теории, полагаясь на шестое чувство. За столько лет он должен был научиться разделять инстинкт и ощущение ее присутствия. Вот только амулет… Он не должен был ее чувствовать.
    Уже несколько человек удивленно наблюдали за его поведением, перфораторы стихли, голоса замолкли. По всей площади клуба пошла своеобразная волна – замолкала одна команда, следующая оборачивалась, чтобы узнать, в чем дело.
    Хаким прислушивался. Музыка продолжала звучать, на ее фоне гудели щитки, где-то капала вода, за стенами с ревом проносились автомобили, шелестели голоса. Напряжение нарастало в его теле, словно таймер бомбы отсчитывал последние секунды перед взрывом.
    Три… два… один.
    Чуть слышный скрежет вынудил его резко поднять голову и в тот момент до него дошло.
    - К стенам! – рявкнул он во всю мощь своих легких и рывком дернул к себе Тэкэру.
    Часть огромной, металлической конструкции начала крениться, оседать под своим весом и заваливаться вперед, цепляя за собой добрую половину второго этажа. Люди закричали, бросаясь врассыпную, но их почти не было слышно за оглушающим скрежетом и хохотом, который, скорей всего, слышал только Хаким.
    Он крепко зажмурился, закрывая собой Тэкэру, и испытывал почти невыносимое желание что-то прошептать, хоть что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее просьбу высшим силам отправить, наконец, эту долбанную, хохочущую суку в самое пекло. Она не могла добраться до него самого, но добралась до клуба. И что же дальше? Джаухар? Амина?
    Хаким открыл глаза, когда все стихло, поднялся на ноги и бегло скользнул взглядом по площади. Он чувствовал кровь, но не смерть. Никто не кричал. Работа последних двух недель пошла насмарку, но главное - никто не пострадал.
    - Да ты совсем рехнулась, – тихо прошипел он сквозь плотно сжатые зубы.
    - Мсье Рашид… - еле слышно прозвучал рядом с ним голос прораба.
    - Что? – не оборачиваясь, отозвался Хаким.
    - Это… металл… Не дерево… Крепежи… хорошие, крепкие… Не должны были…

    [​IMG]

    - Неужели.
    Хаким обернулся к человеку, всем своим видом показывая высшую степень заинтересованности в его словах. Около минуты он рассматривал слегка побледневшего, но неподвижного и гордо расправившего плечи прораба, ожидая продолжения его оправдательной речи.
    Но ее не было. А он терпеливо ждал. Где-то в глубине души знал, что человеку больше нечего сказать, кроме того, что происшествие не является следствием его плохой работы, и уже порядком надоевшее чувство досады шевельнулось в груди. Никто не поймет. Кто-то должен быть наказан.
    - Ничего больше не хотите сказать? – слишком спокойно уточнил Хаким.
    - Мне нечего сказать, мсье Рашид. Я могу принести чер…
    Одно быстрое, красивое, но яростное движение, и ноги прораба повисли в воздухе. Хаким сдавил пальцы сильнее, наблюдая, как стремительно меняется оттенок кожи на лице человека.
    - За меньшее, месье Бертран. Я убивал и за меньшее, - паника, смешанная с отчаянием, отразившаяся в глазах мужчины, подстегнула искусственный гнев палача. – Если из-за вас погиб бы хоть один человек… Если из-за вас…
    Хаким отшвырнул от себя прораба и развернулся всем корпусом к Тэкэре, не обратив внимания на раздавшийся вопль, смешанный с треском костей.
    - Найди мне Дэймона.
    С него хватит. Если она хочет, чтобы он помнил, кем является… Он вспомнит. Но страдать будут те, кто того действительно заслуживает.

    * Мирей Балестрази - французский государственный деятель, президент Интерпола с ноября 2012, первая женщина, возглавившая эту организацию.
    ** Местонахождение постоянно действующих центральных органов Интерпола — Лион, Франция. Совсем рядом с Арлем, где тусуются почти все главные лица.
     
    Последнее редактирование: 10 авг 2017
    Ornela, Tiffari, Magic_rose и 29 другим нравится это.
  16. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 18 дек 2014 | Сообщение #36
    [​IMG]
    Иногда мне казалось, что за разные периоды моей жизни целиком и полностью отвечал ангел-хранитель, потому что сама я к некоторым событиям прийти ну никак не могла. Хранитель мой был, судя по всему, новичком, и я представляла его худеньким подростком лет шестнадцати, в прямоугольных очках и потрепанным блокнотом в руках (чтобы как-то компенсировать свой хрупкий внешний вид). Крылья у него были красивые, белоснежные и в целом он производил впечатление вполне себе надежного ангела, только вот… Ну вы понимаете.
    Я ни в чем его не винила, да и не за что его было винить. Не смотря на некоторую неуклюжесть в делах глобальных, он компенсировал мое разочарование маленькими радостями, настолько маленькими, что приписывать их божественным силам было бы крайне глупо, но я все равно знала, чьих это рук дело.
    Вот так мы с ним и жили – я ни разу в своей жизни не попадала под машину, зато меня выкинули с пятого этажа вниз головой, мне ни разу не попадалась червивая черешня, но однажды я отравилась вишневым мороженым. Я не смогла исполнить мечту, попав в Париж, но познакомилась там с Дэймоном.
    И стоя среди стен одного из лучших университетов Франции, я задавалась вопросом: неужели мне заменили ангела? Куда дели моего худенького и нескладного хранителя, и что заангельский Кинг-Конг повернул механизмы судьбы так, чтобы я имела право находиться здесь?
    На меня не обращали ровно никакого внимания, и это, честно говоря, несказанно радовало. Спрятавшись в углу, я слушала, о чем говорят студенты, рассматривала одежду, яркие рюкзаки с разноцветными значками, внутренне смеялась над шутками. Люди были разные, да как и везде, наверное. Были и стильные, красивые девушки; проходя мимо меня, они оставляли за собой едва уловимый шлейф вкусного парфюма. Были и тихие, прилежные ученицы, которые выходили в холл только на минуту за снеком или бутылочкой воды. Преподаватели грозно смотрели поверх очков на местных красавцев, ругая за что-то наверняка очень серьезное… Студенческая атмосфера это волшебство, ведь живут они в своем волшебном мире, разговаривая на только им понятном языке. Вчерашние лицеисты уже могут считать себя взрослыми, но наверное не понимают, что существуют как в кукольном домике. Они с жаром переживают каждую свою победу и каждую проблему, как в первый раз, и как в последний.
    Они ищут свое место в жизни. Вдруг я когда-нибудь столкнусь с той бойкой девушкой с пирсингом в носу и языке (она… эм, часто его демонстрировала), только она уже будет ветеринаром, например? Или вон тот молодой человек в кожаной куртке, с длинной, светлой челкой, закрывающей пол его лица, когда-нибудь выпишет мне чек в банке, периодически касаясь пальцами галстука, чтобы немного его ослабить? Я надеялась, что они найдут то, что ищут.
    Мне бы тоже очень хотелось найти свое место…
    Я невольно залюбовалась влюбленной парой, что стояла в противоположном от меня углу. Молодой человек трепетно касался волос любимой, что-то тихо той рассказывая, а девушка вряд ли понимала, о чем он говорит, только обнимала его за пояс так крепко, будто боялась отпустить. Невежливо было так пристально пялиться на чужое счастье, но от них исходило такое блаженное тепло, как от весеннего солнца, хотелось сладко жмуриться и греться в его лучах. Как все-таки здорово это – любить.

    [​IMG]

    Спешить мне было некуда – я заблудилась. Вообще, с концами. К тому моменту на предмет «не подскажете, где мне найти…» мною было опрошено уже около десяти человек, и я ни на шаг не приблизилась к цели. Поэтому степень моего отчаяния зашкалила до крайней точки – я просто решила никуда не идти. И мне стоит, наверное, рассказать вам, с чего началось мое путешествие…

    Вся сияя от непонятного возбуждения, Джаухар принесла мне письмо из дорогой, матовой бумаги, а на конверте от него стоял штамп университета Монпелье. Дергая меня за рукав халата, она аж подпрыгивала на месте от радости, хлопала в ладоши и пускалась в пространственные рассуждения о том, что теперь мне нужно непременно обновить гардероб.
    Я не разделяла ее восторга, машинально улыбаясь в ответ, и желала лишь остаться в одиночестве, чтобы продолжать штурмовать Гугл на предмет признаков шизофрении. Спустя несколько минут Джаухар замолчала, растерянно вглядываясь в мое лицо. Судя по всему, у меня были настолько пустые глаза, что женщина предпочла молча удалиться, даже не поинтересовавшись причиной такого поведения.
    Пару дней после встречи с Хакимом меня не отпускало чувство, что я теряю нечто важное, возможно, собственный разум. В груди поселилась тянущая боль, а в голове абсолютная пустота. Я не помню, о чем говорила с Дэймоном тот единственный раз, когда я подняла трубку. Из комнаты я выходила редко, а все оставшееся время лежала на кровати в обнимку с ноутбуком.

    Я видела его глаза. Клянусь Богом, этой планетой, Малышом, чем хотите, видела.

    Они не только меняли цвет (есть у некоторых людей такая биологическая особенность и она нормальна), они будто светились изнутри. Сквозь кожу проступали вены – на его лице, шее и груди, могу снова поклясться, что видела, как под ними бежит грязная кровь. Казалось, кожа его вот-вот треснет, слетит, как шелуха, обнажая под собой что-то гораздо более страшное, чем я уже имела несчастье наблюдать.
    Это был не первый раз, когда с Хакимом происходило нечто странное, но в ту ночь у пруда мне даже в голову не пришло придать этому какое-то значение. Интересная штука разум, он может «придавливать» очевидные факты, если те ему не по нраву, с легкостью списывая необъяснимые вещи на недосып, давление, головную боль, и так далее.
    Но пару дней назад я была в здравом уме и твердой, как никогда, памяти. Я помню, что видела.
    Дэймон был единственным человеком, с которым я могла об этом поговорить – если с Хакимом уже случалось что-то подобное, то он должен был знать, что, черт подери, это такое. Однако если это видела только я одна…
    Я фаталист, уже упоминала об этом как-то на этих страницах, и умею воспринимать знаки судьбы. Затяжная амнезия, четыре месяца восстановления в клинике, непонятные ведьмы с красными волосами во снах, и какова вероятность того, что вселенная уже захлебнулась в бешенном оре «да отойди ты уже в сторону!». Я устала. Честно устала от кошмаров, устала продираться сквозь воспоминания, и устала чувствовать себя не в своем теле.
    Нужно было что-то менять, пока я еще была способна, поэтому письмо я все-таки прочитала. Говорилось там о том, что меня заметили, что комиссия глубоко сожалеет о травме колена и о том, что результаты моих экзаменов направили в третий университет Монпелье, где их приняли на рассмотрение и более того – одобрили. Мне оставалось выбрать специализацию и прийти на собеседование для уточнения расписания.
    Если все это чей-то розыгрыш, думала я тогда, то более жестокой шутки придумать было нельзя.
    Но я поехала. Дорога до Монпелье, как выяснилось, занимает нехилое количество времени, учитывая путь до вокзала, час на поезде, и дорогу до нужного корпуса. Ах да, и два часа бесцельного броду по зданию в поисках деканата. Возможно, это было верхом моей тупости – малодушно отказываться от всего этого по причине собственного страха и топографического кретинизма, но я не хотела еще одного удара. Если это приглашение всего лишь шутка, и если через пару месяцев мне начнут мерещится не только желтые глаза, но и лепреконы с архангелами, и…
    - Вы кто?

    [​IMG]

    Прервав мои мысли, надо мной возвышался жутковатый профессор с глазами убийцы и нетерпеливо ждал моего ответа. По несчастливой случайности, как раз в этот момент функция голоса куда-то пропала – а вдруг я делаю что-то незаконное? Да мало ли, может, мне и вправду здесь нельзя стоять.
    - Девушка, я повторяю свой вопрос – вы кто?
    - Я… Та… Шанталь.
    - Чудесно, - скривился профессор. – Что вы здесь делаете?
    - Ничего.
    Брови мужчины чуть приподнялись в немом раздражении, а меня внезапно передернуло. Ну чего он пристал, я ведь никому не мешала… Не шалю, никого не трогаю, починяю примус…
    - Вы здесь учитесь?
    - Нет.
    - Возвращаемся к предыдущему вопросу – что вы здесь делаете? Посторонних на территорию корпуса не пускают.
    Да? А меня пропустили.
    - Мне пришло письмо, - неуверенно начала я. – Меня… приглашали…
    - Покажите.
    Было очень неудобно за сильно помятый в сумке конверт, что я протянула злому профессору, но тот никак не выразил недовольства. Он изучал письмо не более пяти секунд, прежде чем вскинул на меня глаза и изрек торжественное: «Иди за мной». Торжественное, потому что в голове моей моментально зазвучали ангельские фанфары – вот видите, если бы не хранитель, я просто развернулась и ушла.
    Но что такое фанфары по сравнению с едким туманом в глазах, когда я, спустя еще час стояла на лестничном пролете, прижимая к себе расписание, брошюры и рекомендации. Я – самая настоящая студентка факультета искусств, философии и словесности. Верите? Я не верила, и даже не осознавала.
    На улице уже стемнело, и территория была почти пуста. Глубоко вдыхая морозный воздух, я тщательно искала в себе признаки эйфории, неуемной радости, желание… прыгать, там, кричать, подбросить чего-нибудь в воздух. Пусто. Оставался противный привкус того, что мне дали нечто незаслуженное.
    На меня вдруг накатило ощущение острого одиночества. Все мои школьные знакомые уже перешли на второй курс или оканчивали лицей, и у нас практически не осталось ничего общего. Звонить им, чтобы поделиться радостной новостью было по меньшей мере неуместно. У меня оставались Джаухар и… Дэймон. Рассказывать ему, как маленькую и глупенькую Тали пожалела комиссия, и как та даже не смогла самостоятельно найти деканат… При всем при том, что мне очень хотелось доказать ему свою самостоятельность…
    Но выбора не было.
    - Тали, - отозвался друг после гудка сотого.
    - Привет, - я невольно улыбнулась, услышав его голос. – Ты… ты уже приехал?
    - Приехал. Как ты?
    - Хорошо… Мы можем встретиться?
    - Когда?
    - Сегодня.
    Дэймон замолчал, чем-то тихо шурша на фоне. От напряжения я крепче стиснула мобильник и нервно прикусила ноготь.
    - Это срочно? – в конце концов, проговорил он.
    - Ага. Очень. Пожалуйста. Я недолго, мне просто… просто надо… Можешь?

    [​IMG]

    - Хорошо, - вздохнул Дэймон. – Где ты?
    - Далеко, я сама доеду, - скороговоркой выдала я, пока он не передумал и не решил что от меня слишком много неудобств. – Через… два часа, хорошо?
    - Два часа? Шанталь, где ты находишься?
    - В Монпелье, - обреченно выдохнула я. По настоящему имени он называл меня только когда был раздражен.
    Последовавшая пауза заставила меня нервничать еще больше, чем это было вообще возможно. Только бы не передумал, только бы не передумал. Еще несколько дней в неведении я просто не выдержу.
    - Хорошо, расскажешь, когда встретимся. Я подожду в «Страдивариусе». Доберешься?
    - Конечно!
    Дэймон ждал меня за столиком в углу, задумчиво барабаня пальцами по телефону. Сердце радостно кольнуло при виде светлых, слегка растрепанных волос и немного удивленных голубых глаз. Он поднялся мне навстречу, и уже через пару мгновений я коснулась его щеки дежурным поцелуем, украдкой вдыхая горьковатый парфюм.
    Такой теплый, такой сильный. Я еще глубже вздохнула от облегчения, чувствуя, как уходит напряжение, мучавшее меня столько дней.
    - Здравствуй.
    - Привет, - щекам стало больно от растянувшейся от уха до уха улыбки. – Я скучала, - вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.
    Дура.
    Дэймон хмыкнул, усаживаясь обратно за стол.
    - Так что ты там забыла в Монпелье?
    - Се… секунду, - я запуталась в шарфе, пытаясь быстро высвободиться из верхней одежды. – Сей…час...
    К тому моменту, когда расправилась со всем, призванным устроить мне тепловой удар, на лице друга уже появилось знакомое, настороженное выражение лица.
    - Так… Монпелье, - я почесала взмокший лоб, пытаясь выстроить алгоритм своего повествования. – Я буду там учиться.
    - Нихрена себе, - вскинул брови Дэймон. – И когда ты успела сдать экзамены? Сейчас должна быть середина семестра.
    - Я не сдавала. Туда направили результаты моих экзаменов из Парижской консерватории и меня приняли, - в горделивом ожидании похвалы я даже дыхание задержала.
    Дэймон, этой темой заинтересовался, но не так, как я того ожидала. Он хмуро прищурился, глядя куда-то сквозь меня, и снова побарабанил пальцами по столу.
    - И какой из..?
    - Третий.
    - И... Ничего больше ты не хочешь мне сказать?

    [​IMG]

    - Сказать что? – рассеянно переспросила я, беря предложенное официантом меню.
    - Тали… Ты сама-то понимаешь, что так не бывает?
    Я мельком бросила на него «Санта-Клаус существует» взгляд, выбирая себе кофе, но червячок досады уже успел поселиться в душе. Понятное дело, что все это странно, но порадуйся же ты за меня, разве сложно?..
    - Я не знаю, на что ты намекаешь. Влиятельных покровителей у меня нет. И если все это произошло по ошибке... то ошибка эта очень для меня удачна, - я снова подняла на него глаза. - Ни разу не круто терять еще один год своей жизни из-за... Сам знаешь.
    Хочу латте…
    - Я ни на что не намекал, малыш, - смягчился Дэймон. Вот только обидеться я уже успела. - Ты поэтому хотела встретиться?
    ... А теперь я хотела водки.
    - Н-нет… Не только.
    Здравствуй, суровый и реальный мир, где нет чудес, но есть тяжелые разговоры. Быстро же ты напомнил о себе.
    Я набрала в грудь побольше воздуху, готовясь к тому, о чем хотела поговорить.
    - Хаким.
    Пауза.
    - Разумеется, - кивнул ни разу не удивленный этим именем Дэймон. – Что случилось?
    - Ничего особенного. Но…
    - Но?
    - Мы столкнулись пару дней назад, и мне показалось… В общем, я не совсем уверена, в том, что видела… но это было… странно.
    - Исчерпывающе, - бросил совсем уж заледеневший Дэймон.
    Я выдавила из себя натянутую улыбку.
    - Ты же видишь, я живая, здоровая, шея целая.
    Демонстративно оттянутый ворот свитера обстановку не разрядил.
    - Очень смешно, - кисло улыбнулся Дэймон. – То есть ты столкнулась с ним пару дней назад, он сказал «Какой сегодня чудесный день, не правда ли?» и это произвело на тебя такое впечатление, что ты выдернула меня с работы?
    - Нет, - я покачала головой, рассматривая узор на скатерти, и, наконец, тихо выдохнула: – Его глаза. Хаким… злой был почему-то, и мне… мне показалось, что у него были желтые глаза.
    Дэймон молчал, а сил поднять голову, и оценить его реакцию не было. Если уж поезд сходит с рельсов, то всем составом.
    - Он был в крови, Дэймон. Не грязный. Это была кровь. Весь... Весь в крови. Но на раненного не походил, просто… уставшего. Очень… измотанного, - воспоминания о том вечере вызвали мелкую дрожь, и я убрала руки под стол, чтобы ненароком не разлить кофе.- А я с прогулки возвращалась и увидела его. А потом он увидел меня.
    - Тали.
    - Ну, вот он и посмотрел на меня, а у него глаза были такие… Знаешь, как у тигра, только еще… мне показалось, они чуть-чуть светились, как блин у демона какого-то, - вырвался из моей груди нервный смешок. – Прикинь? И лицо с шеей в каких-то трещинах.

    [​IMG]

    Я закрыла лицо ладонями, сотрясаясь от нервного хихиканья, ведь понимала, как все это звучит со стороны.
    - Демон, блин, - смеялась я. – Представляешь? Прихожу с прогулки, а там… Демон… Ему только крыльев не хватало. Зачем ему лестницы, если он может летать?
    Я никак не могла перестать нести эту чушь и приглушенно смеяться, представляя, как демонический Хаким пролетает мимо меня на черных крыльях, и останавливается ненадолго, чтобы обсудить погоду со всем присущим ему аристократизмом.
    - Та-а-али? Талия. Шанталь! – чуть повысил голос Дэймон. – Я знаю, что с ним происходит, когда он злится. Эй, слышишь меня?! Прекрати!
    До меня наконец-то дошел смысл его слов, и я затихла, тихо всхлипывая от последних отголосков истерического смеха. Неуверенно подняла глаза.
    - Правда? Знаешь?
    - Да, - кивнул Дэймон, протягивая мне пару салфеток. – С ним такое бывает. Черт знает, от чего это зависит и что это за аномалия такая, но я как-то привык за столько лет. Уверяю – ничего демонического в этом нет, и ты не сошла с ума.
    Видимо, на моем лице отразилось такое огромное облегчение, что Дэймон широко улыбнулся.
    - Ты испугалась?
    - Да, - шмыгнув носом, я снова закрыла лицо. – Господи, я же реально думала, что схожу с ума… И эта кровь… Дэймон… а вдруг он… он…

    … Кого-то убил.

    Мне не нужно было произносить это вслух. Дэймон меня понял.
    - Это была драка. Жестокая, но драка, - спокойно глядя мне в глаза, он говорил, и своими словами рассеивал все мои опасения. – Там никто не погиб. Кто-то пострадал, насколько я знаю, но никто никого не убивал.
    И эта железобетонная уверенность в голосе окончательно меня успокоила. Ведь правда… О-бал-деть просто сколько я себе уже напридумывала! Хаким, конечно, та еще сволочь, но не убийца. И уж точно не монстр там какой-то…
    - Так он просто прошел мимо? Когда вы встретились?
    - Ну да… просто прошел. А… часто с ним такое бывает? – добавила я после непродолжительного молчания. – Я про глаза. То есть… это же ненормально, это… Я читала, что у некоторых людей может меняться цвет глаз с голубого на зеленый и наоборот, в зависимости от настроения, но… У него они были вообще желтые…
    - Нет, не часто. Во всяком случае, он старается это как-то контролировать при незнакомых людях, чтобы не возникало таких ситуаций… как с тобой, например. Тали, я не вникал никогда, что это за особенность, он ничем не болел, отлично себя чувствовал, и меня это не каса…лось…
    Взгляд Дэймона слегка затуманился, и он ненадолго нахмурился, думая о чем-то своем.
    - Он никогда не объяснял тебе, что это такое?
    - Нет, - вынырнув из своих мыслей, Дэймон сфокусировался на мне, раздраженно прищурив глаза. - Ты действительно хочешь говорить о Хакиме?
    - Да нет, в общем-то… эм… слушай…
    Настало время еще одной просьбы, но я не знала, как все подать так, чтобы не вернуться к прошлой теме.
    - Слушаю.
    Я почесала нос, часто моргая опухшими веками. Пауза затягивалась.
    - Научи меня драться.
    - Чего? – Дэймон моргнул пару раз, не донеся чашку до своего рта. – Чего сделать?
    - Ты сильный, и ты… рассказывал мне всякие истории, в общем… Ну, ты же умеешь драться? – щеки полыхнули жаром.
    Дэймон кашлянул, отставляя кофе дальше от себя.
    – Что ты хочешь от меня?
    - Хочу также.
    - Запишись на курсы самообороны. Зачем тебе я? – подперев щеку кулаком, друг послал мне полный скептицизма взгляд.

    [​IMG]

    Во-первых, это означало много времени наедине. Во-вторых, ему я доверяла больше, чем какому-то незнакомому дядьке. В-третьих, помимо себя любимой, я буду единственной ученицей, и никто надо мной смеяться не будет. В-четвертых, Дэймон работал вместе с Хакимом, и по идее, должен был знать, как противостоять ему. Знания как правильно бить в пах мне было недостаточно.
    Да, я думала обо всем этом еще до того, как выискивала у себя шизофрению в Гугле.
    - Я доверяю тебе, - тихо озвучила я вслух полуправду.
    - И все?
    - …очень доверяю.
    - Тали, - протянул Дэймон, откидываясь назад. – Я никогда никого не учил, и не хочу тебя ненароком ранить. Почему бы тебе не обратиться к Антони? Он же вроде какой-то там якудза в отставке?
    - Не хочу… просить его. Хочу, чтобы… ты. Пожалуйста, - сделала я проникновенный взгляд. – Мне это очень важно. Пожалуйста, я буду стараться, не буду жаловаться…
    Совсем некстати зазвонил телефон, испортив всю мою шикарную речь.
    Дэймон коротко извинился, вынимая мобильник, и вдруг изменился в лице. «Перекосило» - пожалуй, наиболее точное слово, характеризующее его в тот момент. Он не поздоровался, поднимая трубку, молча и напряженно слушал, глядя в окно.
    - Мне нужно отвезти подругу, - сухо бросил он спустя минуту. – Хорошо.
    - Что-то случилось?
    - Нет. Дела. Пойдем, я отвезу тебя.
    То ли он забыл о моей просьбе, переключившись на свои очень важные дела, то ли сознательно игнорировал, не знаю. Я тоже молчала всю дорогу до дома, видя, что разговаривать после странного звонка он не настроен.
    Но на подъездной дороге стояла машина Хакима, и Дэймон напрягся еще больше, а я вместе с ним.
    - Пожалуйста, - прошептала я, наблюдая, как сам владелец автомобиля грациозно выбирается наружу, и прикуривает сигарету, всем своим видом демонстрируя неограниченное количество свободного для ожидания времени.
    - Что? – рассеянно переспросил молодой человек.
    - Научи меня… научи, как защищаться.
    Противная, тошнотворная паника при виде высокой фигуры врага сделала-таки свое грязное дело. Я выдала свои истинные мотивы.
    Когда мы вышли из машины, Хаким, как по команде повернул голову в мою сторону. Его взгляд, в общем-то, был совершенно ровный и ничего не выражающий, но сам факт, что он смотрел в упор на меня, а не на Дэймона, вызывал знакомые, противные мурашки.
    - Научу, - прозвучало, как мрачное обещание. - Иди в дом.
    Незримое напряжение между двумя мужчинами не оставило пространства для дружеских формальностей. Толком не попрощавшись и не обсудив где и когда, собственно, Дэймон собирался меня учить, я по кривой начала обходить Хакима и его машину, но взгляд его все также следовал за мной.
    Оказавшись на крыльце, я показала ему язык и быстро скрылась за дверью, но чувство что сегодня еще случится что-то плохое никуда не ушло.


    [​IMG]

    Дэймон немного отстал от Хакима, ответив на срочный звонок своего прораба. Неспешно нарезая круги по холлу отеля, он слушал, говорил, давал подробные указания и снова слушал - век бы слушал немолодого француза с едва понятным акцентом. Это давало ему отсрочку. Вряд ли то, о чем с ним хотел поговорить Хаким, было пустяком, раз его сперва достала ведьма Оно, а затем с конвоем проводили до отеля. И вряд ли император всей преисподней стал бы тратить личное время на задушевные беседы.
    Дэймон не боялся. Но, как и большинство людей, опасался скорых перемен – в том, что ему недолго оставалось играть на обе стороны, он не сомневался. Вопрос оставался в том, какая из сторон даст большего пинка под зад.
    Прошло около получаса, прежде чем он закончил разговор, и поднялся к себе на этаж. У дверей номера стояла охрана, самого Хакима не было.
    - Внутри? – кивнул Дэймон на дверь.
    Один из телохранителей лениво отлепил свой взгляд от противоположной стены.
    - На крыше.
    О, ну конечно. В его стиле играть в странные прятки, где победитель получал по башке, а не супер-приз на тарелочке. Джереми вот уже доигрался.
    Дэймон перепрыгнул последние пары ступеней, и толкнул массивную дверь. В лицо ударил морозный воздух, заставляя глаза слезиться, а легкие растягиваться шире. На крыше тихо не было, как бывает на крышах Парижа. Всего четыре этажа – в Арле не так-то просто подняться выше, чтобы послушать тишину. Может, оно здесь и не нужно, здесь город сам по себе тихий, но Дэймон все равно скучал по высоте.
    Хаким стоял неподалеку от края, неподвижно рассматривая горизонт. Руки глубоко в карманах, ворот поднят, ветер треплет полы темного пальто. Воплощение ночного мстителя, ага. Дэймон хмыкнул, обошел мужчину, заглядывая тому в лицо. Отлично, он еще и в наушниках. Еще одна отсрочка, пока Хаким дослушает нечто вдохновляющее на разговор, разглядывая подчиненный ему город.
    Дэймон свесил ноги вниз, усаживаясь на парапет, и закурил. Особого удовольствия курить на холоде он никогда не испытывал – и руки сразу мерзнут, и ноги, и вкуса никакого, но не молча же ждать, пока Хаким удовлетворит свою потребность в эстетике. Внизу проезжали машины, доносились запахи еды из ресторана на первом этаже. Желудок сжался, обиженно реагируя на горький дым вместо горячего ужина.
    …Это ж с какого момента все покатилось к чертям собачьим?
    Что он делает здесь, одетый для комфортной поездки в машине, а не пребывания на продуваемой всеми ветрами крыше?

    [​IMG]

    Мало кто может похвастаться тем, что живет в свое удовольствие, а Дэймон мог, потому что умел находить его во всем, чем бы ни занимался. Даже все его семейные проблемы с идиотским недоверием отца, казались надуманными и не заслуживающими особого внимания с высоты жизненного оптимизма, но молодой человек внимание им все же уделял. В меру ставить кляксы на собственный холст, Дэймон, в отличие от Хакима, любил, получая от них странное, извращенное удовольствие.
    Дэймон менял любовниц, отец менял жен. Дэймон собирал на мачех компроматы, отец с периодичностью лишал его наследства, вновь и вновь издеваясь над семейным юристом. Дэймон присылал отцу фотографии родной и счастливой матери в обнимку с сыном, отец в ответ запихнул его в военную школу. Дэймон пил, дрался и портил государственное имущество, отец лишал его трастового фонда. И только любезный Джереми Мезьер, сладко щуря белесые глаза, журил своего дорого друга Дина Саммерса в том, что к мальчику просто нужно найти подход.
    Подход к нему нашел только Хаким, предложив возвести преступление на пьедестал, и все то жестокое, темное, что клубилось в сердце сына Дина Саммерса нашло свой выход. Дэймона боялись, вот чего ему никогда не хватало. В то время как Дин Саммерс считал родного сына не более чем тем самым уродом, без которого не обходится ни одна семья, «уроду» подражали, его уважали, и вставали перед ним на колени. И Дэймон мысленно оглядывался на своего отца, жалея, что тот не знает, каким стал его сын.
    Мезьер мог бы сослужить хорошую службу своим длинным языком, можно было бы пустить все на самотек. Пусть расскажет. Но лавина погребла бы под собой и Ника, и Роберта, и Хакима, а последний бы не простил. Поэтому… Тали. Вместо ужина, пары дорожек, коньяка и послушной женщины под ним, он мерзнет здесь на парапете только потому, что не без помощи гребанной Тали привлек к себе излишнее внимание Хакима.
    Вот и ответ на вопрос про чертей собачьих.
    Тали… Эх, Тали-Тали.
    Каждый ее день был новой драмой. Вечно несчастная, вечно забитая, вечная жертва. Она находила какое-то мазохистское удовольствие в поисках новых обид и смаковала их с блаженным самокопанием. Тали раздражала до той крайней степени, что ему не раз хотелось выложить перед ней всю правду их отношений и с широкой улыбкой на лице смотреть, как гибнут чьи-то воздушные замки. О, это было бы незабываемое удовольствие… Она ведь никогда не смеялась и редко улыбалась. Плакать она тоже не любила. А Дэймон хотел бы ее слез. Равно как и улыбки…
    Он никогда не считал себя человеком, от которого ждут сочувствия, и никто его таким не считал, поэтому любые проявления совести были у него просто-напросто атрофированы. Но даже при всей его антипатии к Тали все же были моменты, когда колола его немая совесть, было по-человечески жаль девушку. Неужели Анна действительно не понимала, что этот ребенок никому и никогда не будет нужен? Сейчас Шанталь с одной стороны обходил Джереми, с другой стороны подбирался Хаким. Они как волки будут тянуть ее каждый в свою сторону и, в конце концов, просто уничтожат. Если раньше это не сделают те, кто поймут, что ребенок Май жив. Дэймон во всем этом участвовать не хотел.
    Фильтр обжег пальцы, Дэймон шикнул и щелчком отправил окурок вниз. Оглянулся на Хакима – тот вообще закрыл глаза. Интересно, если он сейчас уйдет, «ночной мститель» вообще как-нибудь отреагирует?

    [​IMG]

    - В четверг из Валенсии прибудет посылка. Я хочу, чтобы ты ее принял, и пару недель передержал на охраняемом складе, пока местные власти не успокоятся.
    Оп-па, заговорил.
    Дэймон отвернулся, скрывая улыбку.
    - Поэтому мы здесь?
    - Я хочу, чтобы ты курировал эту сделку. И больше никуда, кроме своих двух клубов, не лез.
    Улыбка медленно схлынула с лица Дэймона, уступая раздраженной гримасе. Перебросив ноги через ограждение, он развернулся лицом к Хакиму, демонстрируя полное безразличие к высоте за спиной.
    - Объяснишь?
    - Ты хочешь услышать что-то еще?
    - Я не Тэкэра, Хаким, чтобы ссаться от радости каждый раз, когда ты просто открываешь рот.
    - Рад за тебя.
    Внезапно холод отступил. Дэймон сжал кулаки в карманах, чувствуя, как от ярости встают волосы на затылке, но выказывать свой гнев не спешил.
    - Я тоже рад за себя и свое самоуважение. Так почему, говоришь, мне нужно тихонечко сидеть и ждать твоей команды?
    Хаким улыбнулся.
    - Дэймон… Думаешь, я не знаю о твоих перемещениях?
    Сердце пропустило удар, затем еще один. Кончик новой сигареты вспыхнул и внезапно заискрился. Наверное, попалась бракованная. Следующая никак не хотела прикуриваться, мешал внезапно поднявшийся ветер. Дэймон глубоко затянулся третьей, и выдохнул, когда закружилась голова.
    - Думаю, не знаешь.
    - Не знаю, - согласно кивнул Хаким. – Делать мне больше нечего, только следить за тобой.
    Дэймон покачал головой, не желая участвовать в затеянной другом странной игре.
    - Так в чем же дело? – устало улыбнулся он, склоняя голову набок.
    Хаким зеркально отразил движение.
    - Зато я знаю все о перемещениях Мезьера. Куда он ходит, с кем общается. Кто приходит к нему. Что он ест, что он пьет, кому звонит, и какие шоу смотрит одинокими вечерами. Знаю, где его дочь, - Хаким выдержал небольшую паузу, ожидая хоть какой-нибудь реакции от Саммерса. – Обе. Дочери.

    [​IMG]

    Дэймон вздохнул, выбрасывая вниз наполовину выкуренную сигарету. Больше дыма в него не лезло, но грудь заполнило непонятное облегчение. Слава всем богам, а он-то думал, что Хаким совсем дурак.
    - Ты можешь сразу перейти к заключительной части, где ты орешь, выкалываешь мне глаза, все такое?
    - За что?
    - Твою мать, Хаким, - процедил Дэймон, чувствуя, как кончается его терпение. – Чего ты от меня хочешь?
    - Правды, - легкое пожатие плеч выглядело вполне невинно, но почему-то еще больше взбесило Саммерса.
    Совершенно неожиданно пошел снег. Снегопад он как начинается – сначала падает первая снежинка, и она тает быстрее, чем можно уловить разницу с дождем. Затем падает вторая, третья, и если ты ребенок, то обязательно подставишь ладони и поймаешь тонкое кружево льда, что превратится в крохотную капельку уже в следующую секунду. Падает четвертая снежинка, пятая, кто-то замечает - мол, снег пошел. А ты первый об этом узнал, и это приятно.
    Где-то на другом конце города было приятно Шанталь и Амине, но ни Дэймону, ни тем более Хакиму не было никакого дела до первого снега, и им бы в голову не пришло обращать внимание на погодные изменения, но тяжелый, колючий пух обрушился на их головы так резко, что те на минуту замерли.
    Дэймон поднял голову к небу, и несколько снежинок растаяли на его губах, и еще несколько налипли на брови и ресницы. Часто моргая, он перевел взгляд на Хакима, на его темное пальто, которое должно было уже запорошится снегом, но оно почему-то было чистое. Снег таял, не долетая до мужчины.
    - Хоть раз в жизни ты скажешь мне правду?
    - А? – Дэймон продолжал рассеянно следить за снежинками.
    Вот летит одна, сейчас упадет на плечо Хакима. Исчезла. Вот следующая, должна попасть ему на волосы, испарилась, не долетев сантиметров десять. Что за…?
    И на этом занимательном моменте мир перевернулся. Раскололся надвое, как и собственный череп, взорвался тысячей, миллионом ядовитых искр, что моментально его ослепили, разом вонзившись в глаза. Все звуки доносились, словно сквозь вату, дышать было больно, а лицо почему-то ощущалось мокрым и горячим.
    Дэймон слабо пошевелился, пытаясь понять, почему небо с землей вдруг поменялись местами, а рот стремительно наполняется кровью. Скользнул языком по зубам - вроде все на месте. Сплюнув в сторону, он приподнялся на руках, и сфокусировался на Хакиме. Точнее на руке Хакима, которая дернув его за шиворот, рывком привела в вертикальное положение.
    - Я устал с тобой нянчиться, Дэймон, - обожгло лицо злое шипение. – Ты хоть осознаешь, что вытворяешь?! Ты осознаешь, что своими руками убиваешь своих же друзей?! Тех, кто прикрывал когда-то твою спину?!

    [​IMG]

    Хаким сорвался на рычание, и этот звук отзывался вибрацией в голове Дэймона. К нему вернулось зрение, и он шире распахнул глаза, ожидая увидеть то, о чем ему совсем недавно говорила Шанталь. Однако лицо друга хоть и было искажено от ярости, но маску демона все равно не напоминало – ни проблем с кожей, ни ядовито-желтых глаз. Дэймон воодушевился.
    Перехватив удерживающую его руку, он быстрым движением вывернул кисть, уклонился от удара среагировавшего Хакима и освободился, наконец, от хватки мощным апперкотом.
    О. Боже. Да.
    Как давно… Как давно он мечтал это сделать.
    Отступив на пару шагов назад, пока Хаким исследовал свою челюсть, и разворачивался к нему, как в замедленной съемке, Дэймон согнулся, упираясь одной рукой в колено, другой изображая в воздухе белый флаг.
    - Спокойно! Ты давай… сделай лицо попроще что ли, - со свистом выдохнул он. – Ты мне… ты мне спину сломал…
    Хаким слишком уж решительно направился к нему и Дэймон резко вскинул в его сторону указательный палец.
    - Тихо! Я расскажу, только… постой где-нибудь… там. Подальше.
    Новых ударов не последовало, и с громким стоном Дэймон распрямился, похлопывая по куртке в поисках пачки. Надо дышать. Нужно восстановить ритм дыхания, и не важно, что это снова будет дым. Главное – дышать, и чем-нибудь занять руки, а глубокие затяжки дадут ему время на обдумывание своих ответов.
    Ледяное ограждение снова оказалось под ним, Дэймон вздрогнул, осознав, что может свалиться вниз, если просто закроет глаза – слишком сильно кружилась голова после удара. Левый глаз заливало кровью, резким, раздраженным движением он вытер бровь тыльной стороной ладони и уставился на неподвижного Хакима. Тот принял прежнюю расслабленную позу ночного мстителя с той лишь разницей, что теперь желваки на его скулах ходили ходуном, на челюсти красовалась ссадина, и полный жажды крови взгляд исподлобья был направлен на него. Класс.
    - Ты. И Мезьер, - процедил Хаким. – Я внимательно слушаю.
    - Шантаж, - пожал плечами Дэймон. Оказалось, с губами тоже было не все в порядке – касаться их сигаретой почему-то было больно. – Ты ж весь из себя умный такой, чего ж не догадался.
    - Почему ты не пришел с этим ко мне?
    - К тебе?! То есть… забраться к тебе на колени и поплакаться о тяжелой доле?! – Дэймон рассмеялся сухо, злобно, кашляя от дыма и холода. – Мезьер часть моей семьи уже долгие годы. Не моя проблема в том, что вы чего-то там не поделили и развернули полномасштабную войну. Ты стырил его дочь, он убивает за это твоих людей. Заслуженно, не находишь?
    - Дело не в самом факте удара, - опустив глаза и сделав шаг вперед, тихо, очень тихо проговорил Хаким. – А в том, что он знает, куда бить, - еще один осторожный шаг. – И в том, кто ему об этом рассказывает.
    Саммерс искоса наблюдал за приближением темной фигуры и молчал. Шаг, и еще один, Хаким приблизился практически вплотную, вынуждая Дэймона смотреть на него снизу вверх. Снегопад не прекращался, равномерно засыпая крышу белой ватой. Снег сыпался ему за ворот, налипал на легкие, не предназначенные для прогулок, кеды. Постепенно гасли огни, и казалось ему, что дома смотрят на него пустыми глазницами окон, мертвыми глазницами. В них свет погас, а они все смотрят. Город засыпал, кутаясь в белое одеяло, и в этот момент как нельзя остро ощущалось, что пропадает невидимая поддержка голосов случайных прохожих, шума машин и теплого, как растопленное сливочное масло, света из чужих окон.
    - Что ты делаешь рядом с Шанталь? Откуда такое трепетное внимание к пятикласснице-переростку, м, Дэймон?
    И-и-и, возвращаемся к теме последнего полугодия, дорогие друзья. Дэймон усмехнулся – явно вырисовывался какой-то идиотский блиц-опрос, разве что попкорна не хватало.

    [​IMG]

    - Наши отцы очень близки. Представляешь, какую династию можно основать, учитывая внешность и… ее наследие?
    А чего, в этом ток-шоу никто не запрещал дразнить ведущего.
    - Я могу воспитать ее под себя, - вдохновился Дэймон собственной ложью. – Могу вырастить себе идеальную жену – тихую, скромную, послушную… Я научу ее угождать мне. А все ее наследство будет моим.
    - Мне насрать на то, что ты будешь с ней делать, - сухо бросил Хаким, даже не изменившись в лице. – Я спрашиваю, почему с ней ты, а не Джереми.
    Дэймон глубоко затянулся и выдохнул наверх.
    – Чего ждет Джереми, я понятия не имею.
    - Неужели?
    - Не имею ни малейшего понятия, - повторил Саммерс, щелчком стряхивая пепел. – Это все, что ты хотел знать?
    - Нет.
    Дэймон резко повис параллельно земле, той земле, что находилась в пятнадцати метрах от него. Инстинктивно вцепившись в рукав Хакима, он искоса пронаблюдал за свободным полетом сигареты вниз, и криво ухмыльнулся.
    - Сбросишь меня?
    - Возможно. Мне нужно, чтобы твоя кровь прилила к тем местам, которыми люди обычно думают, а не размножаются.
    Хаким сделал обманное движение, перехватив шиворот побледневшего Саммерса другой рукой, и тот качнулся на мгновение, удерживая себя над высотой лишь зацепившимися за ограждение ногами.
    - Если Джереми перестанет бояться каждой тени и изволит, наконец, познакомиться с собственной дочерью, желая запудрить той мозги… ты мне об этом расскажешь. Ты будешь рассказывать мне все, - Хаким встряхнул Дэймона еще раз. – Ясно? И если из-за тебя погибнет еще хоть один человек… я тебя заживо похороню.
    Дэймон приземлился затылком о холодный бетон и, кажется, отключился на пару мгновений, но Хаким все еще был на крыше, когда волна тошноты отступила, позволив прийти в подобие сознания.
    С трудом перевернувшись, Дэймон зашипел сквозь зубы ломанным от боли голосом:
    - Поискал бы ты врагов поближе, дружище. Просто… открой… свои гребанные глаза… Ты удивишься…
    Хаким замер вполоборота, положив ладонь на дверную ручку. Снег кружился вокруг него небольшими вихрями, будто хотел с ним танцевать, но не смел коснуться тела. Установившуюся тишину лишь ветер нарушал, горько завывая в пустых трубах.
    Хаким ушел, ничего не ответив.

    Мы в который раз пропустили с Насяльнике обе даты нашего др :D Нам исполнилось либо три года, либо пять... Смотря с какой стороны глядеть.
    И мне по-прежнему плохо верится в то, что читатели все еще с нами, и вы любите и ругаете моих героев, пытаетесь разобраться в том, чего я иногда сама не понимаю, и даже оставляете комментарии. Мне очень дорого каждое ваше слово, а еще дороже ваши эмоции. В общем, это... :прости2: спасибо вам большое за все! :шарик:
    Если вдруг неожиданно внезапно интересно - стоя на крыше, Хаким слушал Барбера, отчаянно пытаясь настроиться на мирную беседу.
    Красивая музыка, может, и вам понравится.
     
  17. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 6 янв 2015 | Сообщение #37
    [​IMG]


    На нос упала капелька, я потерла лицо варежкой и подняла глаза. Небо было темным, почти черным, беззвездным, но очертания низких облаков все же угадывались. Мне нравилось, когда небо давит. Ближе к небесам, так близко, близко, можно протянуть руку и коснуться… попытаться дотронуться до необъятного, пугающего, запретного…
    Вытянула ладонь, и на тонкую шерсть упала снежинка. Маленькая совсем, лишенная красоты всех своих книжных, нарисованных и вырезанных из белой бумаги собратьев. Новорожденный вестник зимы растаял от моего дыхания, и тогда снег повалил крупными, тяжелыми хлопьями.
    Малыш чихнул, задрал голову к небу и быстро встал в тревожную стойку, готовясь сражаться с погодой. Я улыбнулась, крепче обхватывая себя руками. Это снег пошел, мой хороший. Ты видел его столько раз за свою долгую жизнь, но каждый раз удивляешься, как в первый…
    О чем он думал, задрав холодный нос к небесам? Влажные глаза мягко блестели в темноте, белые хлопья ложились на густую шерсть, дыхание его вырывалось небольшими облачками пара. Он стоял совсем неподвижно, глядя в темное небо, и я точно знаю, что он думал о чем-то хорошем. Красиво, Малыш, я знаю, как это красиво. Ты единственное во всем мире существо, у которого со мной одна душа на двоих. Я так хотела бы, чтобы ты остался со мной навсегда. Провел со мной еще много холодных зим, смотрел на меня умными, светлыми глазами, и нам с тобой больше никто не был бы нужен.

    [​IMG]

    Зима заявила свои права чуть раньше, чем пришло ее официальное время, но я ее не судила. Благодарила метель, ведь теперь можно ждать Рождества.
    Изнутри загорелось чувство ожидания праздника. Не важно ведь какой ты человек, где родился и где жил – хоть раз в жизни ты слышал историю о священном младенце, его матери и соломенных яслях. И не важно, какое отношение у тебя к библии, к Богу, к заветам – Рождество делает любых людей добрее, топит сердце невидимыми лучиками любви. Мир неуловимо преображается, и ты вместе с ним. Из каждого угла доносится праздничная музыка, дома, витрины магазинов становятся похожи на пряничные домики с яркой, блестящей глазурью гирлянд, что освещают даже самую глубокую и темную ночь. Под ногами хрустит серебряный снег, он так заманчиво похож на прессованный сахар, ты идешь и улыбаешься. Это радуется маленький ребенок, что надежно спрятан в каждом хмуром, озлобленном и уставшем от взрослых проблем человеке.
    Священный младенец, конечно, появился на свет не во имя пятидесятипроцентных рождественских скидок, многие даже не задумываются об истинном смысле праздника, но этому чуду невольно удалось гораздо большее – несколько недель в году дарить людям чувство любви и счастья. Единения с волшебством…
    В моем далеком детстве дом всегда украшали с размахом, мама за этим следила. Из комнат исчезал привычный запах воска, и вместо него поселялся яркий аромат хвои. Мне нравилось ходить по коридорам в папином банном халате и пластмассовой короной на голове, за мной волочился длинный подол, и я представляла себя королевой зачарованного леса. В моих владениях жили самые удивительные невидимые звери: говорящий заяц Бобби, заносчивый олень Ромео, и белка Скруджи. Мы жили не всегда спокойно – иногда злая ведьма Анна из соседнего королевства начинала нам завидовать и пыталась нарушить привычный уклад. То мантию мою отправит в химчистку, то перевесит игрушки на еле, потому что те висели в неправильном цветовом сочетании, то выметет орешки для Скруджи, то громко закричит, увидев следы копыт Ромео. Ее муж, король Жером был другим. Мне, и только мне он доверял поставить большого и красивого ангела на верхушку волшебной ели. Мы не могли с ним объединиться и пойти войной на Анну, как же - против собственной жены, но он любил мое королевство и его обитателей.
    Я задумалась о Хакиме и его семье – интересно, а у них есть какой-нибудь аналог Рождества? Стыдно признаться, я никогда не читала, и не спрашивала об этом Акмаля. Украшают ли они дом еловыми веточками, и как отреагирует Джаухар на гирлянды… Акмаль и Антони довольно вяло поддерживали мое возбуждение по поводу праздников, но так как меня это радовало, им было легче пойти на уступки, нежели объяснять вечно грустному ребенку, что праздновать католический праздник в доме, где обитают мусульмане – как-то… неправильно. Я старалась украшать дом сама, а помогала мне, как ни странно, Муфида. Эта грузная, сварливая женщина, что жила в этом доме, сколько себя здесь помню, буквально расцветала, расписывая вместе со мной елочные шарики клеем с блестками за два доллара. Однажды она принесла мне поваренную книгу, и мы вместе приготовили пудинг. В целом многое то, что должна уметь женщина, я умею благодаря ей.

    [​IMG]

    - Снег пошел! Вот это да! Смотри, Тали, смотри, какой пушистый! И так сразу много!
    Я аж подпрыгнула на месте, услышав рядом с собой звонкий детский голосок.
    - Боже, Амина, ты меня напугала!
    Девочка выбежала вперед и подставила ладошки небу, не обратив ровно никакого внимания на мои слова.
    - Ночь глубокая, малышка, ты чего не спишь?
    - Она в окно снег увидела, остановить не удалось, - присела рядом со мной Джаухар. – Почему не спишь ты?
    - Не спится. Решила посидеть с Малышом, подышать.
    - Понятно.
    Амина кружилась под снегопадом с вытянутыми руками, как маленькая фея, Малыш радостно взвизгивал и прыгал вокруг нее. От этой картины у меня сладко защемило сердце, и я не сразу обратила внимание на то, что Джаухар что-то говорила.
    - Прости?
    - Ты уезжала сегодня, - улыбнулась она. - Съездила в университет?
    - Ага, - я тоже заулыбалась против своей воли. – Меня… приняли, представляешь? Это так…
    Болезненный вздох заполнил мою грудь. Осознание пришло.
    - Это здорово! – Джаухар погладила мое плечо. – Вот видишь, а ты не хотела ехать. Теперь ты настоящая студентка! Нужно купить побольше блузок.
    Моя улыбка растянулась еще шире, я покачала головой и обернулась к женщине.
    - Почему именно блузок?
    - Чтобы создать правильное впечатление. Ты такая красивая, а будешь еще прекраснее в классической одежде. Хватит тебе уже одни джинсы носить. Ты же девочка.
    - А мне нравится, - я вытянула ноги, рассматривая пятнышко на коленке. – Тепло и удобно.
    - Преподаватели могут подумать, что ты несерьезная. Вот увидишь, когда придешь на занятия собранная и аккуратная, к тебе сразу возникнет уважение.
    Да-а, Джаухар, похоже, вдохновилась гораздо больше меня самой.
    - Я подумаю.
    - Мама, смотри какая снежинка! Я самую большую поймала, она самая красивая!

    [​IMG]

    Джаухар обняла дочь, рассматривая снежинку на ее варежке.
    - И вправду красивая.
    - Говорят, двух одинаковых снежинок не бывает, - заметила я.
    - Я знаю, - ответила Амина. – Но я все равно найду похожую, это будет знак, что случится что-то очень хорошее.
    Девочка замялась на мгновение, а затем обняла меня одним быстрым, неловким движением. Я чуть покачнулась, не решаясь прижать ее к себе крепче, и растерянно покосилась на Джаухар. Но, получив в ответ ободряющую улыбку, я прикрыла глаза, возвращая объятие, впитывая в себя запах и нежность ребенка. Кто знает, чего мне стоило тогда не расплакаться от её порыва. За последние дни я находилась в настолько растрепанных чувствах, что ощущение болезненного комка в горле не покидало меня ни на минуту. Но я чувствовала дыхание девочки на своей щеке… и меня отпускало.
    Боже, как? Почему она это сделала? Как почувствовала?
    - И с тобой обязательно случится что-то хорошее. Поймай снежинку, Тали, - тихо прошептала Амина мне ухо. – И не отпускай…
    Потеряв дар речи, я лишь качнув головой в знак согласия, и разомкнула объятия. В этой семье, наверное, по крови передаются паранормальные способности….
    Мы еще долго сидели на улице, молчали и улыбались, наблюдая за тем, как Амина играет с Малышом, барахтаясь в снегу. Я мало что понимала в детях, но время было уже далеко за полночь – малыши в это время по идее должны спать, а Джаухар, казалось, это совсем не беспокоило. Она тоже была заворожена первым снегом, как и ее маленькая дочь, и, наверное, чувствовала себя ребенком с бунтом против каких-либо рамок. Я понимала ее – это была действительно волшебная ночь.
    - Тали…
    - М?
    - Тебя… Хаким тебя не задевает?
    Настроение сразу упало. Вот зачем портить волшебные моменты такими вопросами?
    - Нет, все хорошо.
    - Правда? Просто… он плохо смотрит на тебя, и… Не воспринимай его всерьез. Не нужно из-за него расстраиваться.
    Совет века просто.
    - Джаухар, я о нем вообще не беспокоюсь. Зачем ты мне это говоришь?
    Она тихо вздохнула и отвела глаза. Собиралась ли с мыслями или же жалела о поднятой теме, я не знаю. Мне этот разговор был глубоко неприятен не столько из-за обсуждаемой личности, сколько из-за попытки забраться мне в душу. Терпеть не могу, когда туда лезут без приглашения.
    - Ты прячешься у себя в спальне, когда он приезжает. Вздрагиваешь, когда его видишь или слышишь, - неожиданно твердо начала Джаухар. Значит, все же собиралась с мыслями…
    - Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чужой, - она взяла меня за руку и легонько сжала, вынуждая посмотреть ей в глаза. – Это не так. Не так, Тали. Я не одобряю отношение Хакима к тебе… просто хочу, чтобы ты это знала. И не нужно переживать из-за мнения всего лишь одного человека.

    Это удар по больному, под дых.
    Это нокаут и мое сознание беспомощно скулит, забившись в угол.

    Объективно рассуждая – Хаким мне никто. Нет, даже не так – он больной, сумасшедший психопат, который делает, что хочет, и говорит, что вздумает. Это психопат, имеющий ко мне сильную личную неприязнь, человек, который ставит меня ниже грязи под его ногами.
    И когда Джаухар посоветовала не расстраиваться из-за него… Когда мне яростно захотелось возразить, что вовсе не пуп он земли – вдруг переживать из-за подобной твари… Я поняла нечто такое, от чего мой затылок резко заледенел.
    … Будучи целенаправленным объектом чьей-то ненависти, я, со своим извечным стремлением заслужить чье-то одобрение была просто жалким ничтожеством, так сильно желая хотя бы немного… хотя бы чуть-чуть его уважения.
    - Он… как сказать… эмоционально безграмотный… И очень злопамятный. Его уже не исправить, но знаешь, как говорят – не можешь изменить ситуацию, измени свое к ней отношение, - с теплой улыбкой добавила Джаухар.

    «За-мол-чи».

    [​IMG]

    Шум в ушах вызывал легкую дезориентацию, и казалось мне, что я парю над самой собой, с интересом следя за собственной реакцией на прозрение вселенского масштаба.
    Я не хотела с ним уживаться или «менять свое отношение» к кучи дерьма, регулярно выливающееся мне на голову. То есть… пришла с учебы, выпила чай, поужинала, выслушала порцию оскорблений, приняла душ, почитала книгу, легла спать. Так что ли должны проходить мои дни?
    - Я попробую, - пробормотала я в ответ. Спорить не хотелось. Джаухар, скорей всего, ни в коем случае не хотела сознательно меня задеть.
    Джаухар с Аминой вскоре ушли, да и у меня ноги замерзли. Малыш улегся в парадной, проводив меня напоследок любящим взглядом. Я пожелала ему спокойной ночи и поднялась к себе.
    Спать все еще не хотелось. Я постояла под обжигающим душем, намазала лицо кремом, убрала волосы в пучок и принялась бродить по комнате в поисках усыпляющего занятия.
    Но мысли мои, словно рой взбесившихся пчел, продолжали атаковать голову. Было страшно от предстоящих трудностей в учебе, в деканате сказали, что придется догонять студентов за половину пропущенного семестра. Было страшно знакомиться с новыми людьми, я почему-то была уверена в том, что стану одной из тех белых ворон, от которых отсаживаются на лекциях подальше. Даже ручку попросить не смогу… Лекцию переписать будет не у кого… Поесть в перерыве не с кем…
    1. Купить себе контейнер для ланча, диктофон и много гелевых ручек.
    Страшно было начинать воплощать мою задумку с тренировками. Вдруг Дэймон увидит, какая я неуклюжая, как ничего не умею и ничего не могу, и разочаруется? Скажет «я был о тебе лучшего мнения» и уйдет? А потом еще будет рассказывать Хакиму: «Она попросила меня научить ее кое-каким боевым приемам, а потом упала, сломала ноготь и заплакала. Вот умора».
    2. Отрезать ногти под корень. Терпеть.
    Страшно было узнать реакцию Джаухар на то, что в этом доме привыкли праздновать Рождество. Теперь все интересы Антони были направлены на любимую женщину, и если та будет против католического праздника, он встанет на ее сторону. Не беда, конечно… Но по каждому году моей жизни были разбросаны своеобразные якори, на которых я держалась. Оттепель и свежесть весны, когда еще не жарко, но уже можно ходить без шапки. Первая возможность влезть в шорты и уйти на целый день с Малышом к подножью Мон-Ванту. Первый теплый осенний дождь и … да, Рождество. Фигурка ангела, ель, самостоятельно расписанные игрушки, индейка, пудинг, печенье…
    3. Пойти поесть.
    Мне вдруг вспомнилось, что за весь день в мой желудок упало только кофе, выпитое с Дэймоном. И если в моей беспричинной панике и бессоннице виноват голод, проблему нужно решать радикально.
    Вообще-то я старалась следить за своей фигурой, но план моего питания больше напоминал американские горки, нежели гордость диетолога. Я могла месяцами питаться по столько поскольку, совершенно не чувствуя никакого дискомфорта – мне не был знаком культ еды. Затем случалось что-то малозначительное, например, реклама кукурузных хлопьев, сочная вывеска пиццерии или просмотр фильма, где главная героиня запросто, и с таким аппетитом грызет чипсы на ночь, что не последовать ее примеру просто невозможно.
    И-и-и… В моей голове переклинивало.

    [​IMG]

    На ощупь, подсвечивая себе дорогу телефоном, я кралась в темноте, пытаясь не растянуться на очередной ступеньке, и прямо чувствовала, что вот оно – клин обжорства активировался.
    Дом, к моему счастью, спал. Я начала радоваться своей бессоннице, редко когда мне удавалось так свободно бродить по пустым этажам. Как счастливы те люди, что живут в одиночестве – чего хочешь делай, хоть танцуй в одних трусах, хоть пой во все горло, а хочешь – гордо иди на кухню в три часа ночи за бутербродом. Никто тебя не поймает и не осудит.
    В принципе, меня и сейчас никто ловить не собирался, но было как-то неуютно.
    А в холодильнике была радость – куриная махаммара, такая классная масса из овощей и мяса, которую Муфида обычно использовала как подливку к пасте, но я ее мазала на хлебцы. Гораздо вкусней получалось, чем обычный бутерброд с сыром.
    Я достала контейнер, положила сверху яблоко, лимон к чаю, придавила свои сокровища подбородком, чтобы ничего не уронить, и…
    Шорох.
    На несколько секунд меня парализовало от ужаса, я явственно почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Медленно, очень медленно я развернулась к двери в столовую, точно зная, что пара седых волос мне обеспечена, - согласитесь – жутковато, когда точно знаешь, что все в доме спят, на кухне никого нет, и тут раздается странный треск из темноты.
    В полумраке кто-то тихо вздохнул, и мое сердце с облегчением забилось. Я шумно выдохнула, осознав, что монстры и полтергейсты на меня нападать не собираются... а затем снова застыла.
    Эм... Это же Хаким, кому я обрадовалась вообще?
    - Доброй ночи, Талли, - протянул он спустя минуту, а в густой синеве ночных теней… блеснул длинный нож.
     
  18. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 8 янв 2015 | Сообщение #38
    [​IMG]


    - И… тебе… доброй…
    Хаким обладал странной способностью утяжелять вокруг себя атмосферу. Мои мозги просто отказывались работать под этим давлением, и в его присутствии я терялась, тупела на глазах, превращаясь в совершенно безвольное и неуклюжее существо.
    Я глубоко вздохнула, с трудом выстраивая в своей голове алгоритм действий: положить еду обратно в холодильник, закрыть дверцу, встать на ноги, вежливо попрощаться с ночным гостем, и бежать нафиг, бежа-ать. Нетушки, молчаливый мужчина, нож и ночь – я знаю триллер с похожим сюжетом. Там все умерли.
    Лимон свалился с моей кучки сокровищ, я вздрогнула, и яблоко свалилось следом - весь мой стройный план действий дал трещину в самом своем начале. Закусив губу, я проводила укатившееся яблоко взглядом, раздумывая о том, что лезть сейчас за ним под стол – не самая удачная мысль.
    - Что ты здесь делаешь? – я решила не молчать, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой. Неловкой для меня, разумеется, Хаким, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно.
    Последовавшая пауза заставила меня нервничать еще больше. Я поместила контейнер с махаммарой и поднятый лимон обратно в холодильник, и звук захлопнувшейся дверцы показался мне слишком громким в звенящей тишине.
    - Ем.

    [​IMG]

    Я перевела взгляд на мужчину и его руку, в которой покоился явно не безопасный столовый прибор. Приглядевшись, я с облегчением увидела и половину яблока, от которого Хаким медленно, с каким-то садистским наслаждением отрезал небольшой кусок.
    Большой его палец прошелся по лезвию, снимая влажную дорожку сока, лег на дольку, придавливая ее крепче к ножу. Смуглая рука протянулась в мою сторону, и я встретилась глазами с Хакимом. Тот чуть приподнял брови, безмолвно предлагая мне угощение из его рук, а в уголках резко очерченных губ затаилась легкая улыбка. Та, от которой висельники, осужденные на смерть, наверное, сами бы случайно предпочли свалиться с табуретки…
    Я отрицательно качнула головой, затаив дыхание. Одной женщине уже как-то предложили яблоко… и все мы знаем, чем это кончилось для человечества в целом.
    Хаким пожал плечами, ничуть не уязвленный моим отказом, снял яблоко зубами прямо с ножа, начал жевать. По его горлу прокатилась волна - я знала, что этот сорт дает много сока.
    Я невольно сглотнула вслед за ним.
    Он молчал, отрезал, не торопясь жевал и глотал, а я, словно зачарованная, следила за его челюстью и горлом, чувствуя, как меня наконец-то накрывает легкая сонливость. Меня разморило отсутствием угрозы в свой адрес. Хаким не выражал ровно никакого неудовольствия от моего присутствия, и я спокойно продолжала его рассматривать.
    На его скуле был свежий кровоподтек. Одет он был во все черное, как и полагается злодеям. Длинные ноги вытянуты, скрещены в лодыжках. Рубашка небрежно расстегнута на несколько пуговиц вниз, и грудь под ней равномерно вздымалась и опускалась. Он дышал. Я находила этот факт удивительным, ведь еще недавно могла поклясться, что Хаким – просто физическая оболочка дьявола, и существует он только при помощи черной магии. Но будучи живее всех живых, он напоминал мне крупного тигра в закрытом вольере, которому настолько безразлично чужое внимание, насколько оно вообще может быть безразлично уверенному в себе хищнику. Он просто откусит ту руку, что посмеет его дразнить через прутья, откусит вместе с палкой, которой его дразнили…

    [​IMG]

    При каждом его вдохе кулон на тонкой цепочке вспыхивал маленьким огоньком, попадая в тусклый луч света из окна. Цепочка… Та, цепочка, которую застегивала ему я.
    Потянуло сквозняком, и я поежилась, зябко потерев плечо. В слабом, воровато проникающем из окон свете кружились пылинки. На улице шел холодный снег, но наше молчание было душным. В воздухе повисло что-то невысказанное, и никто из нас говорить не хотел. Хаким бесстрастно рассматривал меня в ответ, и все еще не ощущая угрозы, я не боялась его взгляда.
    Зеленые-презеленые глаза изучили мое лицо, задержались на пижаме, скользнули ниже, еще ниже, на мои ноги и резко заледенели. Его брови чуть выгнулись, на щеке дрогнул мускул. Я опустила глаза и рассеянно потерла багровый синяк на колене, испытывая невесть откуда взявшееся смущение, хотя смущаться мне было в общем-то не за что. Ссадины на моих коленях, и чего уж там, на лопатке и боку – его рук дело.
    Когда от яблока мало что осталось, обиженный желудок вознамерился напомнить о себе громким урчанием, и я очнулась от наваждения, судорожно прижав руку к животу.
    - Сп... спокойной ночи.
    Я поднялась на ноги и повернулась к Хакиму спиной, сморщившись от досады. Ну что, разве сложно было моему организму промолчать и начать издавать некрасивые звуки в родной спальне?
    Шагнула к двери и… в ту же секунду, длинный, с чуть изогнутым лезвием нож вонзился в арку в сантиметре от моего лица со звучным «дзын-нь».
    В сантиметре. Десяти миллиметрах.
    Ощущение было такое, будто меня с размаху ударили в живот. Весь воздух выбило из моих легких, я приоткрыла рот, все еще не веря в сохранность своего правого уха.
    - Ты мог попасть в меня, - оцепенело прошептала я, - т-ты…
    Нож плавно покачивался у моего лица, и не я смела отвести от него взгляд, будто боялась, что тот вдруг выскочит из стены и самовольно завершит начатое.
    - Т-ты… придурок… конченный…

    [​IMG]

    Может, это был и не совсем удачный подбор слов, но я вдруг так разозлилась. Да сколько ж можно меня пихать, толкать, обзывать и кидаться в меня колюще-режущими предметами?..
    Я резко выдохнула, пылая праведным гневом, развернулась к Хакиму, чтобы поведать ему весь свой негативный словарный запас, но он начал подниматься на ноги, и… вдохнуть обратно у меня не получилось.
    Вот теперь от его равнодушия не осталось и следа.
    Теперь он выглядел так, словно срочно нуждался в прививке от бешенства.
    - Д-даже не думай, - запинаясь, я ткнула в его сторону указательным пальцем. – Не смей ко мне подходить. Я тебя ударю!
    Вопреки моим угрозам, Хаким медленно двинулся на меня, тщательно печатая свой шаг, а я отшатнулась назад, загоняя саму себя в угол.
    - Если ты… Ничего тебе не мож… Не позволи… Если ты думаешь, что тебе все можно, то нельзя!
    Он подошел вплотную, так близко, что я почувствовала яблочный вкус его дыхания. Широкая ладонь легла на рукоятку торчащего из стены ножа, а густые ресницы прикрыли изумрудные глаза и опасное мерцание в них.
    - Следи за языком, Талли. Иначе вымою твой рот с мылом. И заставлю проглотить.
    В горле моментально поселилась едкая горечь, будто мне уже туда затолкали пару брусков хозяйственного. Я с трудом сглотнула, Хаким перевел взгляд на мои губы.
    - Ты голодна, - он резко выдернул нож из стены и развернул его в кулаке острием вниз. – Ешь. Я не буду мешать.
    И ушел.
    А я так и стояла там, неподвижно, прижавшись к стене, широко распахнутыми глазами глядя в пустоту. Он и пальцем меня не тронул, а мое лицо горело так, будто мне дали пощечину.
    Волшебная ночь. Да, Тали, волшебная… Поймай снежинку.

    Благодарю Vainona за чудесную песенку, угнанную из ее сериала ^_^
     
  19. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 9 мар 2015 | Сообщение #39
    [​IMG]

    Хаким пинком захлопнул дверь, отключил сигнализацию, и провел ладонью по лицу. Четвертый час. Полуразрушенный клуб – один. Удара – два. Яблоко – одно. Мадам с извечной привычкой появляться не вовремя – одна. Общение с потусторонними силами… Пока одно.
    Итого – головная боль, гематома на челюсти, убытки в несколько сотен тысяч долларов, сухость в горле и бесконечное желание кого-нибудь выпотрошить.
    Аплодировать стоя некому.
    Неожиданное появление Шанталь на кухне немного отрезвило его – довольно неудачная мысль исполнять задуманное в доме, где находятся ничего не подозревающие люди. Но идея расставить точки над «i», пропустив бокальчик-другой в приватной беседе с исчадием ада, пришла также внезапно, как и резкое отторжение против общения со всем этим бредом, так что Хаким обнаружил себя наедине с «Хани Кранч» на отцовской кухне быстрее, чем смог прийти в себя, и развернуть машину в противоположную сторону.
    Он понимал, что тянет время, пытаясь раствориться там во мраке и воспоминаниях, и тянул бы его дальше, но у каждой переполненной чаши есть своя последняя капля. И этой каплей стала, как ни странно, именно Тали. Тали, что выглядела как живая фантазия педофила, либо совсем умом тронулась, не сбежав после того, как видела его лицо, либо случилось что-то еще. Что-то из ряда вон выходящее, что позволило ей вести себя, как ни в чем ни бывало, а ему… так прекрасно чувствовать ее.
    Хаким не придавал ранее никакого значения пустоте в ее душе и голове до тех пор, пока внезапно и четко не почувствовал ее голод – первый звоночек. И этот факт стал той самой последней каплей в переполненном списке его вопросов. Да что, черт возьми, происходит с ним, с ней и со всем окружающим миром?
    Хаким бросил ключи от машины на журнальный столик, стянул с себя пальто. Подхватил корреспонденцию, и двинулся вглубь резиденции, на ходу расстегивая рубашку одной рукой. Смятые рекламные брошюры падали вниз с едва слышным шелестом, увесистые конверты – громкими шлепками, возвещая начало слабого бунта против обманчивой пустоты. А может, маленький, но шумный хаос служил предупреждением тем, кто затаился. Кто не спрятался, я не виноват. Кто успел… тому же хуже.
    Оставив за собой длинный след из макулатуры, Хаким отправил в свободный полет последнее письмо без обратного адреса, и повел плечами, высвобождаясь из рукавов.
    Тихо. В резиденции стояла неприятная тишина, густая, одна из тех, что заставляет сердце биться часто, и нервно оглядываться через плечо в подсознательном ожидании резких звуков. Неестественная, даже если брать в расчет прекрасную звукоизоляцию в снятых апартаментах. Но к ней он привык. Неслышно ступая по пушистому ковру, Хаким искоса оглядывался вокруг, точно зная, что скрывается за этой тишиной.
    Тени. Шепот. Чья-то вечная агония. И если ад внизу, рай вроде как наверху, а они здесь… То он – их чистилище.

    [​IMG]

    Мрачные, живые, дышащие существа, заточенные в бестелесном существовании, за что они расплачивались, вынужденные прятаться от света и людей? Камень на груди прогнал все тени уже давным-давно, но толку, если знаешь об их незримом присутствии также хорошо, как собственное имя.
    Гостиная встретила его торжественным и высокомерным молчанием, под стать тону риелтора, что занимался подбором временного жилья. Комнаты были декорированы в точности так, как Хаким не переваривал – слишком вычурно, слишком помпезно, темно, и он ненавидел каждую бархатную, расшитую серебром подушку. Он также не понимал за кого его, собственно, приняли, предложив ему будуар средневекового извращенца, но через какое-то время успокоился и не стал отказываться. Сейчас и вовсе тихо ухмыльнулся – если она собирается громить и это здание, то серьезно просчитается – он и сам бы с удовольствием здесь все разнес.
    Это к лучшему. Ни к чему привязываться к местам. И людям.
    Натянув на себя чистую футболку и первые попавшиеся джинсы, Хаким осторожно потер подбородок, поминая недобрым словом тяжелый удар Дэймона, и отправился за самым действенным на свете обезболивающим.
    Тихо.
    Слишком тихо. И темно.
    Тени испуганно шарахнулись в стороны, расползаясь в углы уродливыми формами от света нескольких злорадно зажженных торшеров. Челюсть ритмично простреливала тупая боль, а шею щекотала маленькая капелька крови из потревоженной швом на одежде ссадины. Хаким прижал влажное полотенце к скуле, плеснув в бокал свое обезболивающее на два пальца. Ненадолго задумался, и наполнил почти до краев.
    Виски бархатисто скользнуло в желудок, согревая изнутри острым теплом и проясняя мысли.
    Из зеркала за стойкой на него равнодушно взирало собственное отражение. Все те же грубые черты лица, все те же глаза, цвет которых был приглушен темнотой. Зеленый – генетически обусловленный окрас радужки самых опасных хищников, но мать-природа вкупе с Высшим Разумом в очередной раз посмеялись, не предупредив о том, что на каждого хищника есть свой охотник. И радужки у него – цвета огня.
    Хотел ли он знать, что происходит в его теле, когда одна стихия сменяется другой, когда по костям расползается живое пламя, когда внутренности выворачивает от раздирающей жажды чьей-то боли?
    Не хотел.
    Он бы боялся самого себя, если бы мог - тогда, лет десять назад. Но существо внутри него давало силы, дарило ему власть, так кому какое дело... Задумываясь обо всем этом сейчас, Хаким испытывал небольшую благодарность демону, ведь он мог бы просто сойти с ума, увидев однажды свое отражение в зеркале. Что бы она сделала, если бы однажды он вырезал целую психбольницу, вместе с врачами и пациентами? Горькая усмешка искривила губы, сарказма по поводу себя прибавилось. Залюбовавшись бликами света на гранях бокала, Хаким обводил кончиками пальцев его край и снова тянул время.
    Люди никогда не хотят знать больше, чем им положено. Все мистическое привыкли объяснять наукой, а если у науки не находилось ответа, притворяться, что привиделось. Хаким в этом плане от них не отличался, но виделось ему слишком многое, чтобы делать выбор между целостностью рассудка и навязанным кинематографом миром с его добрыми и злыми силами.
    Каждая смерть, каждый крик, каждая пытка приближала его к той грани, за которой ждала лишь пуля в висок, но он переступал ее вновь и вновь, не задаваясь вопросом о том, как восьмилетний мальчик мог мучить своего учителя, что случилось на просторах Руб-эль-Хали, и был ли дар демона действительно подарком. Могла ли она подселить в него паразита, или же не было никогда никакого «внутреннего зверя», сводящего его с ума?
    … Мог ли он сам им быть? Вот что пугало хищника с зелеными глазами.
    Широкая ладонь легла на столешницу, вторая размяла затекшие мышцы на задней стороне шеи. Пальцы наткнулись на маленькую застежку, ощупали крепление. Цепочка скользнула в подставленную ей ладонь серебристым водопадом, мягко сверкнув в темноте. Хаким сжал ее в кулаке и убрал в карман.
    Торшеры мигнули пару раз, словно о лампочку забился мотылек, мигнули и снова залили пространство ровным тусклым светом.
    - Тебе плеснуть? – Хаким снова взялся за бутылку, наполняя опустевший бокал, и поднял голову, ловя в отражении пару огненно-желтых глаз. - Не обижайся… но выглядишь еще омерзительнее, чем обычно.

    [​IMG]

    Она молчала, не мигая, сверля его пустым взглядом. Спутанные волосы падали на бледное лицо, верхняя губа подрагивала, как и все ее тело. Являясь к нему в образе призрака, она была не то что красива, но хотя бы не напоминала полуразложившийся труп.
    - Что это с тобой? Адский грипп?
    Кривая полуулыбка раздвинула губы демона, глаза сверкнули гордостью. Надо же, вроде не пытался сделать комплимент…
    - Я смогла, - раздалось хриплое шипение, будто и горло ее гнило изнутри. – Я дотронулась до Митеры, я смогла проникнуть в ее разум. Меня наказывают… наказывают за грязную подстилку... Но я смогла.
    - Классно, - понимающе кивнул Хаким, салютуя бокалом. – Мои поздравления.
    Дух отвела взгляд первая, молча усмехаясь своим мыслям, а Хаким распахнул хьюмидор, выбирая сигару на вечер.
    - Что тебе нужно?
    Звякнули кубики льда, затлела сигара, и по комнате распространился запах крепкого табака. Рассматривая свою извечную головную боль сквозь клубы сизого дыма, Хаким помолчал, мысленно составляя список интересующих его вещей. Тех вопросов, на которые он никогда не хотел бы знать ответов, но его темная, импульсивная сторона дремала и не мешала мыслить рационально.
    - Я хочу поговорить, - разворачиваясь, Хаким описал полукруг бокалом в воздухе. – Если ты не против, конечно.
    - Какая честь, - призрак скривилась, приближаясь к нему на расстояние вытянутой руки. – Наконец-то снизошел выслушать меня? Почему сейчас?
    - Если опустить тот факт, что половина моего клуба разрушена… - Хаким едва сдержал злую усмешку, выпуская сизое колечко изо рта. – Мне казалось, я ясно дал понять, что не хочу быть частью твоего загадочного плана. Я нашел «сердце». Почти убил принцессу, спас дракона. Так какого… лешего ты все еще в моей жизни?
    Ее смех был оглушающий, пронзительным, и окна от него мелко задрожали, выбивая своим звоном последние остатки уверенности в себе. Она смеялась так победно, так радостно, будто долго готовила грандиозный розыгрыш, и тот удался на славу.
    - Даножат… Верно? – смех резко оборвался, призрак скользнула еще ближе. – Ты решил, что это и есть твое сердце? Камень?!
    Хаким не нашелся, что ответить.
    Зараза. Глухая злоба на себя, на нее, на весь этот сраный мир, которого он не знал и не понимал, зажгла в груди искру. Маленькую и тусклую, слишком слабую для начала пожара в его венах, но достаточную, чтобы перестать изображать из себя великосветского герцога на королевском балу. Тактику нужно было менять.
    Он опустил руку в карман, сжимая бесполезную блестяшку, в которую так сильно верил. Верил, что она оградит его от всего адского дерьма, свято верил, что жизнь повернется, наконец, не задницей.
    - Расскажи мне, - не узнал Хаким собственный голос. – Расскажи мне все.
    Она приблизилась вплотную, явно наслаждаясь своим превосходством. Все ее тело прижалось, скользнуло вверх по нему; бледная, испещренная символами рука погладила предплечье и нырнула к нему в карман, туда, где был зажата в кулаке подвеска. Демон издала приглушенное урчание, выпуская из пасти длинный, скользкий язык, лизнула едва подсохшую дорожку крови, оставшуюся на его шее, и Хаким откинул голову назад, чтобы та не вздумала тянуться еще выше.
    - Твоя кровь такая пряная. Чистая концентрация силы, - прошептала она, обводя языком место, где треснула кожа. – Ты ведь даже не представляешь, на что она способна…

    [​IMG]

    Хаким опустил глаза, иронично вскидывая бровь:
    - Если бы твои клыки не были размером с акульи… Я бы предложил попробовать меня ниже.
    Когти в его кармане разжимали пальцы, один за другим, высвобождая зажатую в них цепочку.
    - Все эти годы, что ты не отторгал меня, я могла быть кем угодно. Я могла быть чем угодно, - никак не отреагировав на насмешку, демон отстранилась, на весу держа перед собой кулон. – Ты никогда не знал, где я могу быть, но всегда чувствовал мое присутствие. И тебя это успокаивало.
    Она подняла чудовищные глаза:
    - Ты бы погиб без меня.
    - Спорно, - Хаким смотрел, как тлеет плоть на ее пальцах, и капли черной крови скатываются вниз по цепочке, обволакивая плетение. - Камень на тебя влияет.
    - Да. Но не так, как ты того желал.
    Сжав на мгновение камень всей ладонью, призрак резко метнула подвеску в сторону. В угол гостиной он полетел, как комета – с длинным следом из бусин черной крови.
    - Это так забавно. Носишь на себе мощнейшую светлую защиту. Добровольно. Даже чувствуя, как она убивает тебя… День за днем, ночь за ночью… Тик-так, тик-так, капелька за капелькой, песчинка за песчинкой, кровь свернется, станет камнем, камень на камне… Живой мертвец, зверь окажется в клетке…
    Тяжело вздохнув, Хаким направился к дивану, прихватив бокал.
    - Я не почувствовал тебя ни разу за последние полгода, - сказал он, устроившись полулежа и рассматривая столбик пепла на сигаре. – Пока не снял бриллиант… и сегодня, в клубе.
    - О, - с готовностью отозвался дух откуда-то сбоку. – Я думала, это игра. Как «ку-ку». Ты носишь камень – я пропадаю. Снимаешь – я появляюсь.
    Хаким поморщился, повернул голову в ее сторону – та стояла перед баром, с любопытством рассматривая свое внезапно похорошевшее отражение.
    - Так вот не могу охарактеризовать эти прекрасные полгода глаголом «умирать».
    - Убивает… - неуловимым глазу движением демон вдруг оказалась сидя на барной стойке. Два пронзительно-желтых глаза остановились на его лице. – Знаешь, около тысячи лет назад люди с ума сходили, наблюдая на небосклоне необъяснимое явление. Божий лик, кричали они, конец света. И были недалеки от истины. Когда раб встает против своего Господина… Вновь и вновь, тысячелетиями повторяя одну и ту же ошибку, рано или поздно у Господина кончается терпение. Это неизбежно. Но тьму можно подавить только светом, и свет этот должен быть равен силе тьмы.
    - Причем здесь я или бриллиант?
    - Последствия, - указала демон рукой в угол гостиной, куда была отброшена подвеска.
    Хаким прикрыл глаза, сопротивляясь давлению жара в груди. Не сейчас…
    - Хорошо. Ты говорила, что я должен что-то «вспомнить». За десять лет я не вспомнил ничего. Логично, что уже и не вспомню, - выпущенное колечко дыма поднялось к потолку, но не растаяло, покачиваясь, как маленькая волна. – Просто расскажи мне. Желательно без аллегорий. Давай покончим с этим.
    - Нельзя.
    Пояснять свои слова она по-прежнему не собиралась. Хаким обернулся, ловя ее настороженный взгляд, и вопросительно вскинул брови.
    - Все сами по себе. Никого нельзя трогать. Никому нельзя помогать. Нельзя вторгаться, - демон соскользнула с барной стойки. – Посмотри на меня, Хаким. Меня превратили в желе.
    - Не могу не согласиться.

    [​IMG]

    - Просто за то, что я немножко поиграла с этой девочкой. Ты не знаешь, что со мной сделают, если я помогу тебе.
    - Да неужели? Выворачивая наизнанку мою грудную клетку, ты не особо задумывалась о каких-либо наказаниях.
    - Нет… нет. Я касалась человека. Не тебя.
    Дым не таял, стелясь по стенам удушливой пеленой. Поднимался к потолку, покачиваясь сизыми облаками, и там, извиваясь, как клубок из сотни рассерженных змей, складывался в неясный символ. Хаким выпустил еще одно колечко, подул легонько, и с почти равнодушным интересом проследил его путь наверх. Дымное облако задрожало, перестраиваясь, в который раз качнулось и растеклось в две аккуратные завитушки. «АВ».
    - Твои фокусы?
    - Нет.
    Давление в груди, как и растущее нетерпение, усиливалось, начиная приносить почти физическую боль. Хаким не был ни испуган, не рассержен, ведя эту странную беседу с налетом ленивой сонливости. Но там, внутри, нетерпеливая темная сторона билась и пульсировала, подталкивая его вцепиться в костлявую шею и вытрясти, наконец, все, что он от нее хотел. Вытрясти, и уничтожить.
    Хаким впервые задумался о том, что внешняя реакция на ее появление никак не зависела от эмоций, и это был еще один вопрос, на который она, разумеется, не ответит.
    Он так устал от этих игр длиною в десять лет.
    - Знаешь, чего я понять не могу? Ты казалась мне влюбленной тогда, в пустыне. Будто долго ждала именно меня… Ничего, что я вслух рассуждаю?
    Раскачиваясь у зеркала, демон взмахнула рукой:
    - Пожалуйста.
    - Довольно глупо не верить в реинкарнации и прочуюхренотень, учитывая твое существование. Таким образом, у меня сложилась следующая картина: в прошлой жизни я был обычным человеком. Ты что-то типа ифрита, если верить легендам и твоим периодическим фаершоу. Каким-то образом мы встретились, ты влюбилась, вместо того, чтобы сожрать меня с кишками, а у меня хватило мозгов трахнуть приведение. Неужели я оказался настолько хорош, что спустя ве…
    Она оказалась сверху быстрее, чем Хаким успел моргнуть. Он задержал дыхание, не желая вдыхать запах гниющей плоти, но нет - духа по-прежнему окутывал нежный запах океана, так странно не сочетающийся с ее обликом.
    Медленный оскал раздвинул ее губы, длинный коготь провел черту от его шеи до низа живота.
    - Я могу выдрать твою селезенку прямо сейчас. И сожрать ее на твоих глазах.

    [​IMG]

    - Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.
    Демон склонилась ближе.
    - Нет, - прошептала она ему в губы. – Потому что твое сердце вкуснее…
    - Мое сердце, дорогая, - пальцы осторожно сомкнулись на холодной шее, - деликатес ядовитый. Ты им подавишься.
    Хаким резко сбросил духа вниз, и также резко поднялся над ней, придавливая горло ногой. Она громко шипела, извиваясь на ковре, извергала проклятия, но выбраться из-под его ступни не могла. И тогда она начала рвать на нем одежду, вспарывая длинными когтями и штанину, и кожу под ней. Хаким до скрежета сжал челюсть, со странным удовольствием наблюдая, как пачкает лицо и волосы твари его собственная кровь. Пусть захлебнется.
    - Митера, значит? «Грязная подстилка» высосала из тебя всю силу? – демон взвыла от ярости, извернулась, щелкнув клыками около его щиколотки, а Хаким довольно улыбнулся. – Где ее найти? Мне невыносимо хочется принести ей свои благодарности.
    - Только о ней и думаешь, - брызгая черной слюной, взвизгнула она, сделав еще одну бесполезную попытку вывернуться. – Только о ней! Ты, слабоумный кретин, заблудился! Вечно блуждаешь, как слепец, ничего не видишь! С-совсем… ослеп… Окружил себя… капканами, и думаешь, будет просто?!! Сам себя загнал в ловушку!!! ПОСМОТРИ! – заорала она так, что заложило уши.
    - Заткнись, - процедил Хаким, вдавливая ее голову в ковер сильнее. – Заткнись, или я нахрен раздавлю твою голову. Я спрошу один раз, и ты мне черт подери ответишь на каждый заданный вопрос, ты ска…
    Резкий вдох придавил язык к небу, а волосы на затылке поднялись, взъерошенные невидимой рукой ледяного ужаса.
    - Пресвятое… дерьмо.

    * Хани Кранч - сорт яблок, популярный во Франции.
    ** Хьюмидор - ящичек с функцией поддержания влажности, где крутые перцы хранят сигары.
     
    Касабланка, Ornela, Tiffari и 21 другим нравится это.
  20. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.515
    Дата: 15 мар 2015 | Сообщение #40


    [​IMG]

    - Господин…
    Оставляя за собой густую полосу слизи, к нему ползло существо. Существо то рычало, замирая и дергаясь на месте в панических конвульсиях, будто что-то не давало ему свободно дышать, то захлебывалось рыданиями, благоговейно протягивая к нему огромную, покрытую гниющими нарывами руку.
    - Кт… это что за… твою мать?.. – Хаким невольно отшатнулся, и демон юркнула из-под его ноги в сторону.
    - Господин… Мы так ждали, так ждали… Столько времени… Без вас… - громко рыдая, тварь уцепилась за обрывки его разодранной штанины, жадно глядя на окровавленную ногу.
    Не задумываясь, Хаким сделал первое, что пришло в его голову – отшвырнул это от себя ударом здоровой ноги, и сделал еще пару шагов назад. К призраку женщины, с маниакальной потребностью заставить его что-то «вспомнить», он привык. Он привык к теням и голосам, привык не обращать внимания на то, что любому другому человеку показалось бы всего лишь обманом зрения. Но терпеть в собственной гостиной… это… он не собирался.
    Существо свернулось в калачик, размазывая вокруг себя слизь и слезы, громко завыло, обнимая себя руками. Демон стояла неподалеку, как ни в чем не бывало собирая указательным пальцем кровь со своего лица и шеи. Подносила палец к носу, блаженно вздыхала и слизывала темные капли длинным языком.
    - Так нельзя, - улыбнулась она, заметив на себе бешеный взгляд. – Тебя преданно ждали, а вместо награды…
    - Что это?! – взревел Хаким. – Ты ЭТО сюда притащила?!
    - Господин… не прогоняй… так ждали, так долго ждали, только не гони…
    Существо снова подползло ему в ноги, продолжая содрогаться от рыданий. Налитые кровью, едва ли не вываливающиеся из орбит глаза поднялись, ища в нем одобрения.
    Хакима начало трясти.
    Это страх, чистый и первобытный ужас холодил его затылок, вызывал мелкую дрожь в руках, и липкий пот, стекающий между лопаток, убеждал в том, что тварь – угроза. Но диссонанс между тем, как он чувствовал себя, и как должен был чувствовать, вызвал ощущение резкого провала в мир, где время спит.
    Шепот, что прятался в стенах, прокатился по резиденции лавиной нестройных голосов, и осуждение в них рикошетом зазвенело в висках.

    «Помоги, помоги, помоги, помоги…»
    Ужас – это чужая кожа, свою он содрал с себя давным-давно, не оставив ни единого лоскутка, ни кусочка, ни родного запаха.

    «Дай свою руку, подними, подними, подними…»

    Маска на его лице чужая, глаза его – чужие, неуютно, давит, жмет. Зверь шевельнулся под сердцем, открыл сонные глаза, темный язык с предвкушением скользнул по верхним клыкам.

    «Отпусти, отпусти, отпусти, отпусти…»

    Не он его хозяин. Не он решает, когда открыть клетку, и вытянуться всем могучим телом на воле. Зверь не боится, зверь смотрит на существо с любопытством, как на старого доброго знакомого, еще немного, и он протянет руку, и поможет ему встать.
    Боится человек. Но человек – хозяин, и страху он рад.
    - Пошел вон.
    Хаким понятия не имел, где находится это самое «вон» и откуда вообще это выползло, но попробовать стоило. Невидимые шестеренки скрипнули, пришли в движение, роняя вниз песчинки. Одна, вторая… Песчинки стали секундами, горстка песка превратилась в минуту, и мир, где времени нет, растворился.
    Жуткая тварь замолчала, капая тягучей слюной на ковер, ровно на пару мгновений, и простонало так горько, будто не верила своим ушам:
    - Господин не узнает…
    - Медаль за догадливость, - процедил Хаким. – Убирайся.
    Существо всхлипнуло, украдкой дотронулась до его израненной ноги.
    - Да, мой Господин… - быстро сунув палец в пасть, оно съежилось, отползло в самый темный угол, неловко перебирая тремя конечностями, и слилось с тенью.
    Глубоко вздохнув, Хаким залпом проглотил остатки виски, и оценивающе покосился в сторону бара. Дурдом какой-то. И ковер жалко.
    Дрожь понемногу отпускала, и на ее место снова заявляла свои права глухая ярость.
    - Что это было?
    - Низший, - ровно отозвалась демон.
    « - Сколько будет два плюс два? – Четыре».
    Действительно, чему он удивляется…
    Два шага в ее сторону, и она резко подобралась, оскалилась, отступая назад. Удерживая ее взгляд, он аккуратно опустил бокал на подставку, и медленно выпрямился в полный рост. Никаких резких движений. Хаким плавно ступил вперед, разрешая, наконец, ядовитому комку в груди распасться и хлынуть по венам. Кости загудели под напряжением, насильно меняя его осанку изнутри, волосы на загривке поднялись теперь уже от прилива адреналина. Терпеть ее увиливания ради информации – запросто, но терпеть откровенное издевательство он не будет. Не хочет по-хорошему… значит, по-плохому.
    - Я очень терпеливый, - вкрадчиво начал он. – Просто Бог терпения. И тот факт, что ему пришел конец, говорит о многом. Первое. Почему эта тварь называла меня «Господином»?
    Демон грациозно скользнула в сторону. Взмах темных волос – и она улыбалась ему с другого конца гостиной.
    - Не могу.
    - Хорошо, - не останавливаясь, Хаким поменял направление. – Ты от меня питаешься, так?
    Ее выражение лица было бесценно.
    Была ли она раньше человеком, или родилась из Гиены огненной – не имело значения. Сейчас она выглядела вполне по-человечески. Именно так выглядят люди, когда их ловят на горяченьком.
    - Все это… Ни радости, ни горя, - он встал к ней вплотную, размазал остатки своей крови по ее щеке большим пальцем. – И даже это. Все, что тебе нужно, чтобы быть среди живых – это я?

    [​IMG]

    Демон изогнула шею, потираясь о его ладонь, но промолчала.
    - …И что ты сделаешь, если меня не станет?
    - Ты себя не убьешь.
    Призрак отодвинулась, обнажая длинные клыки.
    - Человек в тебе боится, что ты не выдержишь однажды, но посмотри, - взмахнула она рукой, - ты вырастил свой ад на земле. Ты переступил через все, что с тобой когда-либо случилось, и от меня ты хочешь избавиться вовсе не потому, что я – угроза твоему разуму. А потому что это твое решение – не помнить себя, и давления ты не терпишь.
    - Человек… во мне? Снова аллегории?
    - Мне искренне жаль, что ты не можешь оценить всей иронии, что именно я… вынуждена объяснять тебе… - демон запрокинула голову назад, разражаясь горьким смехом. – Могла ли я представить…
    Метки на ее руках вспыхнули, переливаясь пламенным золотом, и сама она вся стала будто выше, сильнее, упиваясь очередным неуместным весельем. Смех не оборвался в этот раз, заканчиваясь легким вздохом, и взгляд ее затуманился, обращаясь куда-то вдаль. Несколько мучительно долгих минуты она молчала, прежде чем прозвучали ее первые слова, но Хаким терпеливо ждал.
    - Ты хочешь, чтобы я поведала тебе все тайны, рассказала о том, кто ты есть. Ты идиот, если считаешь, что я куплюсь на твое притворное дружелюбие. Ты не нужен мне таким, и твоя благосклонность мне не нужна. Я проклята благодаря тебе, и все мое существование было обречено на твое… иначе… ничто… не имело смысла, - взгляд демона потерял фокус, а Хаким замер, с растущей тревогой наблюдая за ее попытками подобрать нужные слова. - Высшие и Низшие, два близнеца, рожденные одной Матерью, тысячелетиями делили эту вселенную, сталкивались и расходились, побеждали и проигрывали, но всегда… любили друг друга, всегда были рядом. Кровь… родство… самое сильное, что существует во всех мирах, это все, что не только защищает порядок от хаоса, но и объединяет их в баланс… Устав от бесполезной борьбы один на один, в конечном итоге братья создали самостоятельное равновесие. Ни к чему сражаться королям, когда пешки могут сражаться за них... Они и разбились на черное и белое, на красоту и невыносимое уродство.
    Люди… где-то мудрые, где-то глупые, невинные и убийцы, светлые и темные душой, так похожие на нас, стали этой пешкой. Ваихелл – редкие, сильные духом и телом, пожалуй, единственные, кого ценят Низшие, и кого уважают Высшие. Все затеянные игры протекали с их участием, каждое чудо и каждая война… С самого рождения сосуд бережно охраняли, растили, но право выбора – чью сторону принять, всегда оставалось за ним. Это было и препятствием, и тем… что делало игру поистине азартной.
    Но никто не заметил и не уловил момент, когда среди людей стали появляться не просто сосуды, а нечто гораздо более сильное. Было ли это последствием излишнего применения силы к Ваихелл, или же природа пыталась защититься, я не знаю, и вряд ли хоть кто-то знает…
    Хаким весь обратился в слух, слабо, но все же надеясь, что она погрузилась в себя достаточно, чтобы проговориться. Почувствовав его внимание, демон прервалась, возвращая ему такой же пристальный взгляд.
    - Я не настолько глупа. Ты... часть баланса, и я говорю о тех, кто может тебе помешать.
    - Не казни меня за надежду, - холодно улыбнулся Хаким. – Речь, я так понимаю, пошла о страшныхМитерах?
    - Твоя ирония напрасна. Но страшны они были силой невидимой глазу, и Высшие начали ставить их над Ваихелл, наивно полагая, что вот оно – спасение для человечества, лекарство для гниющей раны, которой оно становилось. Митеры с радостью принимали Высших, и давали им то, с чем Низшие справиться не могли.
    Это был вызов и оскорбление тем, кто спустился вниз. Низшие не простили преимущества. И это была их первая сладкая победа… Митер стали бояться. Последовал следующий удар – как третьей стороне, им нельзя было навредить; сродни Ваихелл, они защищали и себя, и тех, кто их породил, и тех… кого они принимали.
    Митер пытались уничтожить, пытались помешать их появлению, пытались не допустить… Только один-единственный раз Высшие были близки к победе. Мужчину, отца, от чьего семени должен был родиться ребенок, наказали бесплодием. И снова никто не мог предугадать, что вселенная симметрична и закономерна: рабыни рождаются у рабынь, а шлюхи у шлюх… Кровь отца делилась на двоих братьев, а женщина была благосклонна к ним обоим. И Митера родилась. В одно время с тобой.
    Взгляд демона прояснился, не мигая, остановился на нем.
    Хаким, до того момента внимательно слушая каждое ее слово, нахмурился.
    Глубокая морщина, прорезавшая его лоб, разгладилась спустя мгновение.
    - Я ее знаю?
    - Знаешь, - гавкнула демон. – И потеряешь все, если не будешь осторожен.
    Хаким скептично качнул головой:
    - Ты сама себе противоречишь, называя Митер то страшными, то бесполезными, то защитниками, то угрозой… К тому же я не знаю ни одной семьи, в которой было бы два брата и ребенок, о котором я «постоянно думаю». Но за совет спасибо.
    Близилось утро. Хаким шагнул к окну, окидывая взглядом розовеющий горизонт.
    - Значит, Высшие… И Низшие. Ваихелл, и очень страшные Митеры, которых я должен опасаться, - кивнул он, складывая руки на груди. - Существо, испоганившее мой ковер, ты назвала Низшим. Почему оно выглядело так… потрепанно?
    - Очень стар. И почти лишен разума. Лишь слепая преданность, переросшая в инстинкт.
    - Преданность мне, - подытожил Хаким, устало вздохнув.

    [​IMG]


    Он услышал почти все, что хотел, и даже больше.
    Розоватые краски рассвета теряли свою нежность; багровое солнце поднималось выше, серебристый снег преломлял его лучи, и на несколько минут город казался объятым огнем. Символично, ведь Низший может быть предан только Низшему, и какие бы запреты не лежали на духе, что стояла позади него – она все же проговорилась, намеренно или случайно.
    Хаким смотрел на спящий город, пытаясь понять, что за эмоции он испытывает, получив косвенное подтверждение того, о чем и сам догадывался. И не нашел в себе ни крупицы страха или досады, слабо улыбнулся.
    - Все это так… величественно, что меня тянет сблевать, - тихо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – История неразделенной любви длиною в вечность была бы куда забавнее. Но ангелы, демоны, их сосуды и очень страшные Митеры, которых я должен опасаться… - качая головой, Хаким обернулся через плечо. – Ты перестала бояться наказания?
    - Нет. Я не нарушила договор, и не сказала ничего о том, кто ты есть.
    - Брось, это очевидно даже для ребенка.
    Хаким почувствовал, как дыхание демона обожгло шею сзади. Нежный запах морского бриза стал навязчивее, и если бы он закрыл глаза – мог запросто представить себя на берегу океана. Покой, безмятежность… Ни теней, ни осуждающего шепота.
    - Ты поймешь, когда начнешь видеть больше. Когда начнешь замечать то, на что не обращал внимания раньше.
    Хаким скривился. Они снова вернулись к тому, с чего начали, и жар, едва стихнув, вновь начал собираться комком в его груди.
    - Ты не задумывался, почему тебе так больно, когда даешь себе волю?
    - Пророчество, наказание, происки злых Митер, - двинул он плечом, сбрасывая с себя ее холодную руку. – Какая разница.
    - Потому что ты не принимаешь себя. Потому что ты пытаешься проглотить что-то, даже не пережевав. Души, уничтоженные тобой или твоим приказом…
    - Очень образно, дорогуша, - оборвав ее на полуслове, обернулся Хаким. – Хватит. Я услышал достаточно. Чтобы еще раз убедиться в том, что ваши парадемонические игры мне не нужны.
    - У тебя нет выбора.
    - Выбор есть всегда.
    Его кулон практически утонул в глубоком ворсе, а залитый тошнотворной жижей, что текла по венам демона, лишь отдаленно напоминал прекрасное ювелирное украшение, и уж точно не был похож на мощную магическую защиту. Хаким подцепил его двумя пальцами, физически ощущая замешательство духа своим затылком. Забавно, что у нечеловеческих существ бывают вполне человеческие реакции – слезы и смех, испуганные вздохи, нервный кашель…
    - Я не собираюсь убивать себя сейчас, успокойся, - ухмыльнулся Хаким. – Но советую найти себе другую батарейку. Может, со временем камень меня и прикончит, но прежде я намерен качественно прочувствовать каждый свой грех. И, судя по всему, что ты мне поведала… Меня ждет множество приятных моментов.
    Встряхнув подвеску, Хаким застегнул ее шее и сделал глубокий вдох. Ему требовалось время, много времени… которого у него не было. Через пару часов была назначена встреча, а затем еще одна – ни единого шанса обдумать все ее слова. Челюсть больше не пульсировала глухой болью, но исполосованная когтями нога горела. При всем этом Хаким чувствовал себя едва ли не лучше, чем за всю прошедшую жизнь, потому что он смог получить для себя те ответы, что вслух не прозвучали.
    Не отводя от него ненавидящего взгляда, демон присела в издевательском поклоне, понимая, что аудиенция окончена.
    - Последний вопрос, если позволишь, - остановил ее Хаким. - Высшие, Низшие, средние, половинчатые… Простое праздное любопытство – ты не упоминала ни о Боге, ни о Дьяволе.
    Языки пламени лизали ее ступни, отражаясь яркими всполохами, двумя призраками непролитых слез в двух черных, как бездна глазах. Огонь делал ее пугающе красивой. Неподвижная, она, казалось, не замечала начинающих тлеть на ней одежд, и голос ее, ровный и тихий, не скрыл прозвучавшей в ней горечи:
    - Если у тебя есть Хозяин, он есть и у меня. Просто обо мне он забыл.